Лесной Охотник
Шрифт:
Решив не нарушать ее границ, он не стал настаивать на поцелуе, а мягко поднял ее на руки и опустил на кровать.
Глава пятая. Герр Риттенкретт вызывает
Он хотел войти в нее, соединиться с нею в одно целое, и она желала того же, прижимаясь к нему — влажная от волнения — однако он не собирался торопить момент. Он осторожно проходился по ее прекрасному телу языком, позволяя себе едва ощутимо сжимать ее кожу зубами и тут же отпускать. Он начал
А затем настала ее очередь путешествовать.
Майкл Галлатин встречал много превосходных посетительниц с множеством выдающихся, а порою и совершенно удивительных талантов, но Франциска Люкс запросто могла заполучить ключ от его города… если не от всего его мира! Она брала его глубоко и сильно с намерением слить наслаждение и боль в единую сенсационную симфонию, неведомую ему до сих пор. Она была неумолимо страстной любовницей, умея балансировать на пределе выносливости партнера. Он чувствовал себя с ней так, как мечтал чувствовать себя с каждой женщиной — будто время замерло, и ничто не существовало в мире вне этой комнаты, не было больше никого на земле, лишь две слившиеся в порыве страсти и взмокшие от пота фигуры, чье тяжелое дыхание и сладкие стоны смешивались воедино в акте, доступном лишь богам, потому что он был слишком возвышен для простых людей.
Когда Майкл, наконец, вошел в нее, она приняла его в себя глубоко, обвела вокруг него ноги, и он ощутил ее неумолимый жар. Они двигались вместе на скомканных влажных простынях. Она легко закусила кожу на его шее, и ее дыхание напомнило ему шепот ветра в сосновых ветвях далеко отсюда, в русских лесах. В глазах ее вспыхивали блики, которые он не мог описать, они ослепляли его даже в темноте. Он чувствовал себя так, будто оказался свидетелем взрыва поезда на пустынной трассе. Он почти забыл о себе, почти потерял контроль, внутри него завыл волк, а наружу прорвался лишь стон чистого белого экстаза.
Затем Майкл открыл глаза, чтобы вновь узреть красоту своей любовницы и насладиться ею. Она смотрела на него изумленно, глаза ее сияли, как путеводная звезда для уставшего путника.
Он перевернулся на спину, а она перебралась на него и вновь начала двигаться в удобном ей ритме. О, это была самая страстная женщина в постели, и этот любовный танец будто был рожден вместе с нею. Чувство ритма делало ее свободной и дерзкой, позволяло экспериментировать с музыкой, которую дано было слышать лишь ей одной.
Франциска внезапно вскрикнула и задрожала от экстаза, и Майкл позволил себе сделать то же самое. Оргазм, накативший несколькими сильными волнами, был одновременно сладостным и мучительным, существующим на грани боли и удовольствия. Франциска будто и сама несколько раз была на пороге смерти от наслаждения. Она прижалась к нему в своем возрождении, коснувшись его щекой. Ее приятно пахнувшие черные волосы попали Майклу на лицо, и он с удовольствием
Они лежали, деля головами одну подушку, и смотрели друг на друга. Ее пальцы водили по его бедрам.
— Что я могу сказать? — игриво спросила она.
— А что бы ты хотела сказать?
— Что-то, что не должна говорить леди.
— Что ж, никто тебя не услышит, кроме меня, а я и без того знаю, что ты леди.
Она облизнула губы.
— Ты меня очень, очень, очень, очень… возбуждаешь.
Это было музыкой для его ушей.
Второй раз они занимались любовью медленнее и мягче. Они оба устали, но хотели довести друг друга до исступления. Около трех часов ночи тела обоих блестели от пота, и они направились в душ. Вода вдруг резко стала ледяной, что вызвало у Франциски бурю смеха и серию крепких немецких ругательств.
— Ох! Время! — воскликнула она, заворачиваясь в полотенце. Ее лицо без макияжа казалось не менее прекрасным, а для Майкла — даже более. Она казалась такой естественной и сияющей, и ее собственный запах перемешивался с запахом сандалового шампуня и мыла. Она поднялась на цыпочки, игриво хохотнула и сбросила полотенце, после чего начала медленно обтираться, позволяя Майклу изучить ее тело снова.
— Ты бы лучше был осторожным, — предупредила она.
— Или что?
Франциска повернулась, прижалась грудью к его груди, обвила его шею руками и посмотрела прямо ему в глаза.
— Если он продолжит стоять, мне придется остаться с тобой на весь день. И тогда ты попадешь в беду.
— Если хочешь продолжения, просто попроси, — он опустил взгляд и невинно улыбнулся. — Э-э… похоже, растущему мальчику требуется завтрак.
— Похоже на то, — проворковала она, коснувшись кончика его носа. — Но тебе надо бы немного поспать, а мне пора идти домой, хотя мне грустно это говорить.
— Грустно говорить, — повторил он, поймав ее палец и игриво обхватил его губами. — Тогда не говори.
Она улыбнулась ему идеальной улыбкой свободы и счастья, но он увидел, что улыбка быстро начала угасать.
— Я действительно не могу остаться. У меня есть работа, и, чтобы делать ее, я должна явиться утром с ясной головой.
— То есть, я для тебя пагубный туман?
— Я серьезно, Хорст. Я хочу остаться и позавтракать с тобой… и, может, даже дважды, но…
— Но герр Риттенкретт вызывает.
— Да. И я хочу, чтобы ты не думал о том, о чем он будет говорить со мной. Тебе этого знать не нужно.
— И теперь это еще больше меня волнует, чем раньше. Это опасно?
Франциска отстранилась от него и сделала шаг назад. Пусть она была совершенно обнажена, казалось, что сейчас на ней сидела прочная броня. Одеваясь, она старалась избегать его взгляда.
Он сидел на кровати и смотрел на нее, все еще не веря в существование столь сказочной женщины. Одно воспоминание об их единении сегодняшней ночью вызывало в нем дрожь. Могу пригласить тебя на обед, чуть не сказал он, но в следующий миг приказал себе не говорить этого. Не просить. Никогда. Ни одну женщину.