Лесной кавалер

Фланнеган Рой

Ланс пришел в ярость. Его лицо приобрело цвет спелой малины, а руки потянулись вперед, словно собираясь вцепиться в горло гостеприимному хозяину. Он уже собирался вскочить, но вовремя подавил свой нелепый порыв.

— У нее нервы расшалились, знаете ли… — продолжал Алан Уокер. — Может, это просто каприз, мастер Клейборн, а может, что-то женское, как вы полагаете?

Ланс промолчал, стараясь успокоиться. Так вот где подлинный маскарад! Она не хочет видеть его в английской одежде, даже не догадываясь, КОГО может

в нем узнать! Она не желает видеть его даже просто как гостя ее дома! Как Ланс Клейборн он ей просто не нужен, невзирая на все его богатство и многообещающее будущее!

Попытавшись что-то быстро и сбивчиво объяснить, Уокер лишь окончательно все испортил: девчонка нахваталась в Лондоне каких-то предрассудков, стала страшно своевольной, но если мастер Клейборн заедет к ним как-нибудь в другой раз, она, конечно же, исполнит свой долг гостеприимства, знакомый каждому настоящему виргинцу…

«Да плевать она хотела на законы гостеприимства!» — подумал вконец расстроенный Ланс и откланялся.

Он гнал коня, проклиная все на свете, называя себя дураком, каких еще свет не видывал, и божась, что, даже если ему суждено прожить сто лет, он больше никогда и носа не покажет к Уокерам!

Недобрым словом были помянуты и кожаные краги, и меховой плащ, сама судьба, приведшая его в тот треклятый день на пристань Арчерз-Хоуп…

Но что это за боль слева, под перевязью? Сердце?

Он снова выругался.

Он был и дикарем, и англичанином. Девушка же оказалась просто дикаркой.

Да, необычный получился маскарад!

V. ТРЕВОГА

Ланс Клейборн сидел за столом в таверне Лоренса, а сам хозяин склонился над ним и с мрачным видом слушал новости с верховий.

Лоренс был родом из Оксфорда. Попытавшись стать плантатором, он пять лет назад потерял все свои земли, отобранные У него по решению послушного губернатору суда неким очередным фаворитом Беркли. Разоренный Лоренс не пал духом и открыл таверну, приносившую ему теперь доход вдвое больший, чем самая богатая ферма, поскольку таверна эта стала излюбленным местом отдыха гостей Джеймстауна. И люди и их лошади находили здесь уютное пристанище и обильную пищу. Невеселый нрав хозяина сторицей окупался его острым умом, и многие недовольные губернатором и его сбирами были рады провести денек-другой в таверне.

Зала сверкала начищенной медной и серебряной посудой и благоухала ароматами жареного мяса, вина и табака. В центре стоял огромный стол с лавками, а знатных посетителей ждали расположенные вдоль стен отдельные кабинеты со столиками и стульями.

Ланс сидел лицом к двери и с аппетитом уплетал внушительных размеров кусок бараньей ноги с чечевицей и мамалыгой. Он сильно проголодался. Яростно двигая челюстями, юноша время от времени односложно отвечал на вопросы хозяина или кивал, соглашаясь

с его замечаниями. Когда же он немного насытился, то перешел к тому, зачем, собственно, и приехал в Джеймстаун:

— Лоренс, не появлялся ли здесь мой враг?

— Нет, Ланс, и о нем нет никаких вестей, — ответил хозяин.

— Что же, — улыбнулся Ланс, — пора ставить точку. Прошло уже одиннадцать лет с тех пор как, он убил дядю Уолтера, из-за чего мы и приехали в Виргинию.

— Как дела на западе? — спросил Лоренс.

— Как всегда тревожно. Словно в чане, где бродит виноградное вино. Байерд, Крю и Макферлэйн шлют тебе привет. Они запаслись пушниной, в надежде что этой зимой в Лондоне цены должны резко подскочить.

— Ты ездил в горы?

— Нет, Ледерер был там вместе с Макферлэйном и его людьми. И повсюду натыкался на следы стоянок индейцев с севера. Я же недолго жил в округе Стеффорд. Чискиаки и другие дружественные нам племена встревожены. Они полагают, что на следующий год войны не миновать. Голландцы вооружают ирокезов. В Пенсильвании и Мэриленде сенеки выгоняют другие племена с их северных охотничьих угодий.

— Губернатору пора наводить в доме порядок, не так ли? — мрачно усмехнулся Лоренс.

— Не мешало бы. А что происходит здесь?

— Да все то же самое, мой юный друг. Члены совета жиреют, а остальные выкручиваются, кто как может. И если один жулик, нахапав, больше чем может проглотить, уезжает в Лондон, его место тут же занимает дюжина других. Богатые платят те же налоги, что и бедные, а члены совета — вообще никаких. Губернатор…

Лоренс посмотрел через плечо. Два дочерна загорелых моряка клевали носами над кружками эля. Он понизил голос почти до шепота и продолжал:

— …Губернатор, оказавшись теперь под каблуком у жены, стремится к новым богатствам. Леди Беркли намекнула ему, что у него скоро будет сын.

— Да кто поверит в эти сказки?

— Неважно. Леди Беркли, хотя и вдова, все же достаточно молода, чтобы иметь ребенка. И кто потом, кроме его превосходительства, разумеется, сможет усомниться в отцовстве? Неважно… Тридцать лет назад этот человек был предан людям и делу, а теперь лишь собственному кошельку. Он стал стар и жесток, Ланс. Ради Бога, остерегайся ему перечить.

— Я его не боюсь.

— Зато он многого боится, а посему опасен всем. Он старше, чем выглядит. Он ненавидит также Драммонда и Бэкона-младшего за то, что они прекрасно образованы и знают законные права англичан. Старый дурак хотел бы управлять колонией рабов и крестьян, а не джентльменов.

Ланс отодвинул тарелку.

— На западной границе мы часто говорим о политике, — сказал он. — Там очень недовольны тем, что выборов не было вот уже двадцать лет. Новые земли не имеют своих представителей ни в парламенте, ни в совете, а значит, не имеют и защиты.