Лэшер

Райс Энн

Наверное, завершив свой рассказ, Майкл погрузился в сон. Кажется, во сне он видел Шотландию, ее заснеженные горные долины и величественные соборы. Вероятно, теперь подобные сны станут частыми его гостями. Скорее всего, они будут преследовать его до самой смерти…

Но сейчас светило солнце и одновременно шел дождь. Светлый, приятный дождь…

– Родная моя, хочешь, я спою тебе что-нибудь? – спросил Майкл и добавил со смехом: – Ты ведь знаешь, я помню наизусть двадцать пять старых ирландских песен.

Внезапно Майкл помрачнел. Ему вспомнилось лицо Лэшера, который рассказывал о своем пристрастии к пению, о том, как он пел на городских улицах перед толпами слушателей. Вспомнились

его невинные голубые глаза. Вспомнились волнистые черные волосы, длинная блестящая борода и усики над верхней губой. Весь облик этого существа был преисполнен жизни, а в его поведении явственно проявлялись детская непосредственность и простодушие. И как мелодичен, как благозвучен был его голос, когда он тихонько напевал.

«Но теперь Лэшер мертв, – мысленно произнес Майкл. – И убил его я».

Дрожь пробежала по всему его телу.

«Сейчас утро, ночной мрак развеялся, – сказал он себе. – Волноваться не о чем. Наступает новый день».

В комнату неслышно вошел Гамильтон Мэйфейр.

– Хотите кофе, Майкл? Вы можете спуститься в столовую. Я побуду с ней. Сегодня утром она такая… такая красивая.

– Она всегда красивая, – отозвался Майкл. – Я, пожалуй, и в самом деле пойду выпью кофе.

Он вышел из спальни и спустился вниз по лестнице.

Дом был залит солнечным светом. Брызги дождя сверкали на чистых оконных стеклах.

Майкл ощутил легкий запах дыма. Значит, минувшей ночью Мона выполнила свое намерение: затопила камин в спальне и сожгла его испачканную кровью одежду.

Ему вдруг захотелось разжечь огонь в обоих каминах в гостиной и выпить кофе там, наслаждаясь одновременно теплом пламени и теплом солнечных лучей.

Майкл подошел к первому камину, самому своему любимому, мраморному, покрытому затейливой резьбой, уселся на пол, скрестил ноги и прижался спиной к холодному мрамору. У него не было сил приготовить кофе, принести дрова, развести огонь. Он не знал, кто из родственников и служащих остался в доме. Не знал, что ему теперь делать.

Майкл закрыл глаза.

«Лэшер мертв, – повторил он про себя. – Мертв. Я убил его. Все кончено».

До слуха его донесся стук входной двери. В гостиную вошел Эрон. Поначалу он не заметил сидевшего на полу Майкла, а увидев его, слегка вздрогнул.

Эрон был безупречно выбрит. На нем была свежая белая рубашка с галстуком и новая светло-серая шерстяная куртка. Густые седые волосы были тщательно причесаны, лицо казалось отдохнувшим и посвежевшим, а глаза – ясными.

– Я знаю, вы никогда не простите мне того, что я его уничтожил, – сказал Майкл. – Но я не мог поступить иначе. Не мог, поверьте. И я не жалею о том, что совершил.

– Что значит – никогда не прощу вас? Поверьте, я вовсе не считаю, что должен за что-то вас прощать, – мягко возразил Эрон. – Не думайте больше о том, что произошло. По крайней мере сейчас. Выбросьте это из головы. От подобных воспоминаний один лишь вред. Так что, прошу вас, постарайтесь все забыть. И не держите на меня зла за то, что я не стал вам помогать. Я не мог это сделать.

– Но почему? Вы хотели пролить свет на тайну, которую он унес с собой? Или вам жаль это существо? Или он действительно заворожил вас?

Эрон молчал, словно что-то обдумывая. Потом он огляделся по сторонам, словно желая удостовериться, что в комнате никого больше нет, медленно подошел к Майклу и опустился на краешек стула.

– Причины моего бездействия неизвестны мне самому, – сказал он, не сводя с Майкла пристального взгляда. – Знаю одно: я не мог его убить. – Голос Эрона упал до едва различимого шепота. – Не мог, и все.

– А как же ваш орден? Какие распоряжения вы получили оттуда?

– Никаких. Все мои

запросы остались безответными. Мне приказывают лишь связаться с Лондоном или Амстердамом. Приказывают безотлагательно вернуться. Но я никуда не поеду. Юрий полон желания во всем разобраться. Он уехал сегодня утром. Ему стоило немалых усилий расстаться с Моной. И все же он уехал. Обещал, что будет звонить нам каждый вечер. Моне и мне. Слепому видно, от Моны он без ума. И все же сознание своего долга оказалось сильнее. Он намерен во что бы то ни стало добиться встречи со старшинами. И узнать, какова подоплека произошедших здесь событий. С какой целью прибыли сюда Столов и Норган? Действительно ли они намеревались вернуть нас в лоно ордена? И если это так, согласно чьим указаниям они поступали?

– А что на этот счет думаете вы? Или тут уместнее употребить слово «подозреваете»?

– Признаюсь откровенно, я теряюсь в догадках. Иногда мне кажется, я всю жизнь плясал под чужую дудку. Меня просто дурачили, использовали в собственных интересах. Думаю, попытка выйти из-под власти старшин ордена не сойдет мне с рук. Скоро они со мной разделаются, как: разделались с теми двумя докторами. А уж если они решили меня убрать, никто и ничто не сможет помешать им. А иногда ко мне возвращается былая уверенность в том, что орден – это всего лишь группа старых ученых, которых интересует исключительно сбор информации. И тогда я вновь не могу поверить, что орден преследует оккультные цели. Мне это представляется невероятным. Очень может быть, вскоре мы выясним, что Столов и Норган самостоятельно решили заняться разведением существ, подобных Лэшеру. Когда в их руки попала поразительная медицинская информация, они не смогли противиться искушению. Вероятно, нечто подобное произошло с Роуан. Ее ослепила блестящая перспектива, неожиданно открывшаяся возможность совершить переворот в медицине. Не исключено, именно об этом она думала, когда выпустила отсюда это существо. Считала, что науке чужды понятия добра и зла. Что информация, способная совершить научный переворот, обладает абсолютной ценностью. Да, думаю, так оно и было, – продолжал Эрон. – Эти двое тоже решили, что стоят на пороге грандиозного научного открытия. И поэтому столь вероломно поступали с остальными и вводили в заблуждение старшин. А может, и нет. Я так далек от подобных ухищрений. Все это меня не касается. Какой бы ни была правда, мне, скорее всего, не суждено ее узнать.

– А что будет с Юрием? – спросил Майкл. – Разве он не подвергает себя опасности?

Эрон тяжело вздохнул.

– Надеюсь, что нет. Его членство в ордене будет восстановлено. По крайней мере, так обещали старшины. Одно могу сказать с уверенностью: он ничуть их не боится. Он отправился в Лондон, чтобы поговорить с ними напрямую. И уж конечно, он считает, что в любом случае сможет за себя постоять.

За время короткого знакомства с Юрием. Майкл не успел составить о нем четкого впечатления. Он чувствовал лишь, что в этом человеке соединяются несоединимые качества: острый ум, сила, проницательность и в то же время наивность и доверчивость.

– Я не особенно волнуюсь за Юрия, – заметил Эрон. – Главным образом потому, что он влюблен. Уверен, теперь он будет особенно осторожным. Ради Моны.

– Полагаю, вы правы, – с улыбкой согласился Майкл.

– Надеюсь, Юрий получит ответы на все свои вопросы. Загадки, связанные с Таламаской, с возможными оккультными целями ордена, со старшинами, не дают ему покоя. Но если кто и способен ему по-настоящему помочь, так это только Мона. Ведь меня самого спасла Беатрис. Не правда ли, все-таки странно, что члены этой семьи наделены столь неодолимой силой? И при всем при том они не могли противостоять… ему.