Лесь (пер. И.Колташева)
Шрифт:
– А-а! – сказал Януш, проявляя какое-то удивительное ошеломление. – Сперва «вишел», а сейчас кал тенора, простите, кал баса…
– Перестань, потому что я не смогу взять в рот этой колбасы! – гневно отозвалась Барбара. Иностранец глядел на них с любопытством.
– Калбаса! – повторил он с радостной гордостью.
– Колбас?! – опроверг Януш. – Колбас?! КОЛБАС?! О боже, он всех нас доведет до идиотства! Я уже чувствую, как глупею по вине этих всех языков! Как должен я сказать, что я – да, то мне кажется, что говорю нецензурщину, и говорю, что я – нет, а потом все оказывается
– Ты вспомнишь, как только он научится, – утешил его Лесь. – Видишь, что у него хорошо получается!
Изучение польского языка делало успехи, хоть и ничтожные, но постоянные. По неизвестным причинам для оживленных разговоров Бьерн-Бобек высмотрел себе Каролека и на нем испробовал свое умение.
– Сколько у тебя сантиметров? – спросил он вдруг на следующее утро, прерывая царящую в комнате полную сосредоточенности тишину и вглядываясь в него с явным интересом.
Оторванный от работы Каролек посмотрел на него и заморгал глазами.
– Каких сантиметров? – спросил он в недоумении. Чужеземец всматривался в него и дальше, наморщив лоб.
– Сколько у тебя сантиметров? – повторил он вопрос и добавил с усилием:
– Долго… ты…
– Мой боже! – простонал в отчаянии Каролек. – Что он говорит?
– Он затрагивает какие-то интимные подробности… – неуверенно сказал Лесь с некоторым неудовольствием.
– Какое-то скудоумие, – вынес приговор явно пораженный Януш. – Просто удивительно. А я слышал, что датчане – довольно тактичный народ…
– Идиоты, – спокойно сказала Барбара. – Он же имеет в виду длину.
– Длину! – с облегчением произнес иностранец. – Сколько сантиметров ты имеешь?
Смущение в комнате не уменьшилось. Каролек смотрел на докучливого иноземца оторопело.
– Не знаю, – ответил он с легким ошеломлением. – Чего, боже мой?
Бьерн встал, приблизился к нему и рукой провел от туфлей до головы.
– Тут, здесь, – повторил он. – Сколько у тебя сантиметров?
– А-а! – вздохнул Каролек с облегчением. – Высоты? Роста?
В результате общих долгих и многочисленных усилий наконец было открыто, что интерес Бьерна размерами Каролека был вызван тем, что у него был брат приблизительно такого же роста и комплекции, как Каролек, и он должен был послать ему подарок в виде закопанской дубленки, поэтому и воспользовался возможностью приспособить для этого Каролека. Каролек пошел дальше из сочувствия к согласился примерить дубленку во время покупки. Узы приятельства постепенно крепли.
– Я тья льюблью, – сказал Бьерн вскоре после того, как дубленка была куплена, глядя на Каролека с признательностью.
– Бога ради, чего он ко мне липнет, как репей к собачьему хвосту? – сказал Каролек в отчаянии.
– Любит тебя, разве ты не слышал? – ответил безжалостно Януш удовлетворенно усмехаясь, довольный, что чувства иноземца пали не на него. – К кому он может еще приставать, как не к любимому человеку?
– Он что, не мог любить кого-нибудь другого? – протестовал Каролек. – Обязательно меня?
– Я дам тья рыло, – пообещал в ответ ему Бьерн, благожелательно улыбаясь.
– Не хочу! – простонал Каролек,
– Почему не хочешь? – удивился Лесь. – Увидим, что это такое.
– Ты не знаешь, что такое рыло!? – удивился в свою очередь Януш.
– Я тья льюблью, – повторил Бьерн, упорно обращаясь к Каролеку. – Отцепись, ты!
– Довольно оригинальное проявление чувств, – прокомментировала Барбара, с любопытством прислуживаясь к разговору. – Может быть, у него на уме что-то другое?
Большое терпение и тщательный анализ многих других, также удивительных ответов позволили установить, что в Польшу иноземца привели две причины, которые заставили также его внимательно отнестись к польскому языку. Одной из причин, которые привели его в Польшу, была некоторая молодая, весьма привлекательная дама, так тесно связанная с ним чувством, что языковая наука в ее присутствии ограничилась лишь одной областью. Остальные знания польского языка иноземец проводил в совершенно другом месте, а именно возле киосков с пивом. Пиво было совершенно необходимым напитком для его нормальной жизни, и со времени прибытия в Польшу он считал, что только пивные киоски являются единственным источником этого божественного нектара. Возле них он несколько раз в день получал небесное настроение и умственные стимулы, что в соединении с наукой, получаемой рядом с дамой, дало редкие, оригинальные и интересные результаты.
Многочисленные усилия персонала произвели в конце концов некоторый переворот в его понятиях, и служебное сосуществование каждый день приобретало все более и более приемлемый вид.
– Поедет весь персонал, – решил определенно директор бюро. – Темпы инвентаризации должны быть рекордными, все нужно сделать на месте, на вас падает большая ответственность!
Вдохновенные слова уже прозвучали, а участники совещания сидели и молчали. Это собрание было необычным, созванное по необычному случаю во внерабочее время, и обговаривалась на нем необычная тема.
Уже в течение долгого времени все подозревали что что-то не так. Туманные ответы директора, его намеки, выказываемое иногда возбуждение, давали повод думать, что его контакты с высокопоставленным официальным лицом не пройдут без эха. Не прошли. И эхо отозвалось довольно громко. Под видом обычного проектирования начато большое и революционное дело приспособления памятников архитектуры к туристическим целям.
Первым делом в ход пошла область, в которой реализовывался конкурсный проект. Вдохновенными и полными огня словами директор осведомил своих ошеломленных размахом подчиненных о расширении сферы их деятельности.
– Мы реализуем не только конкурс! – говорил он с энтузиазмом и зажигательно. – Мы будем делать все! Мы арендуем целый населенный пункт, ремонтируем существующие там строения и должны включить в работы развалины замка поблизости! Те развалины находятся в довольно хорошем состоянии!…
Потрясенный персонал глазами души видел перед собой перспективы инвентаризации без малого половины страны. Эйфористическое вдохновение директора бюро самым решительным образом не признавало ни границ, ни рубежей.