Лесь (пер. И.Колташева)
Шрифт:
Лесь, ужасно расстроенный разговором с водителем, который, шутливо защищая дела нелегальных любовников, подверг унижению рогатых мужей, влетел в квартиру, горя желанием мщения. Все еще сжимая в руках ужасные лохмотья, он достиг порога комнаты, где увидел невинную идиллическую картину: старательно складывающую его рубашки Касеньку и играющего возле нее ребенка. Он остановился как вкопанный, диким взором отыскивая скрывающегося в каком-нибудь углу Януша.
– Где он?! – мрачно и богатырски прорычал он, согласно с требованиями классической трагедии.
Как удивительный
– Где он?!!! – заорал Лесь и снова осмотрел комнату страшным взглядом и вдруг увидел ребенка. – Где эта свинья?! При ребенке?!!!
Оригинальное соединение ребенка и свиньи потрясло Касеньку окончательно и вернуло ей голос.
– Посмотри на себя! Как ты выглядишь! – крикнула она в удивлении и с угрозой. – Почему не переоделся?!
– Стыда у тебя нет!!! – ответил на это Лесь в справедливом возмущении.
Касенька подумала, что Лесь таким способом выражает возмущение долгой проволочкой с одеждой, и почувствовала что-то вроде угрызения совести, поэтому воспитательная деятельность отодвинулась несколько в сторону. С врожденным чувством справедливости она признала, что в этом была и ее доля вины…
– Хорошо, хорошо, – сказала она с легким беспокойством. – Может быть, это продолжалось и долго, но ты сам в этом виноват. Мы не могли найти твои рубашки. Но Барбара уже выехала полчаса тому назад!
Лесь снова открыл было рот, чтобы обрушить на Януша очередной поток ругани и запротестовать против перекладывания вины на его голову за распущенные действия жены, но его поразило имя Барбары.
– Что? – спросил он в полном недоумении. – Какая Барбара?
– Ну, Барбара приехала сюда вместо Януша. Она и забрала твою одежду.
– Как это?! А Януш? Януша не было?…
– Говорю же тебе, что приехала Барбара. Они поменялись. Я вижу, что ты ее не дождался. Брось эти грязные лохмотья и пойди умойся.
Это добило Леся окончательно. Вместо того, чтобы дождаться в бюро Барбару, везущую ему одежду, ту одежду, которая могла бы их соединить каким-то интимным узлом, вместо того, чтобы из ее рук получить галстук, рубашку, брюки и надевать на себя, вместо того, чтобы, одевшись, провести с ней наедине несколько мгновений, он бродил по городу, как испуганный кретин, в одежде циркового клоуна! Какое же проклятие пало на его голову!
Вид Касеньки, непонятно оживленной и относящейся к нему по-доброму, более внимательно, чем можно было бы ожидать, утвердил в нем подозрения. Януша здесь и в самом деле не было, но что, собственно, делала его жена до поздней ночи? Где была? Почему ведет себя иначе, чем прежде?… Не намеревается ли она… не решила ли… не пришло ли ей в голову бросить его?!
При мысли, что в знаменательную пору его жизни в жене могла произойти страшная перемена, Лесь утратил способность говорить. Оглушенный количеством случившихся событий, ошеломленный разнообразными впечатлениями, он чувствовал себя абсолютно не в состоянии достичь истины, доискиваться правды и развязывать
Лесь пришел на следующий день в бюро в черном вечернем костюме, бальной бабочке и лакированных туфлях, потому что один комплект его одежды находился в стирке, а другой – в руках Барбары, которая, не в состоянии проникнуть в закрытое помещение бюро, известила об этом по телефону Касеньку. Он хотел было показаться в этом одеянии дворничихе напротив, которая своим истерическим криком спугнула его вчера из подъезда, сомневаясь в состоянии его мозга, но он преодолел искушение, ибо у него были более важные дела, чем мнение местных дворничих. Он опасался немного, что его коллеги станут глупо упираться, желая собственными глазами увидеть счастливые билеты, и, после некоторого размышления, решил заткнуть им рот деньгами. Билеты были на предъявителя, поэтому теоретически он мог эти деньги получить сам без всяких препятствий…
Оказалось, что, после вчерашнего происшествия с огнетушителем, ничего уже не могло удивить коллектив архитекторов со стороны Леся. Поэтому они не обратили ни малейшего внимания на его внешность, а особенно на то, что он, придя в бюро, небрежным жестом бросил на стол деньги, предназначенные для дележа. Из газет они уже знали размеры выплат, и девятнадцать тысяч шестьсот восемьдесят злотых, предназначенных для раздела, никак не хотели поделить на шесть, что привлекло внимание и заняло много времени. Взаимное одалживание остатков несколько затянулось и, наконец, все вместе решили, что, кому и сколько нужно одолжить, чтобы удовлетворить самые важные нужды. Когда все взаимные расчеты закончились, оказалось, что Леся в комнате нет, ибо он пошел пить пиво.
И только тогда, против ожидания всех, оказалось, что и на этот раз Лесю удалось удивить всех и причем больше, чем когда-либо.
– Послушайте, – остро сказал Стефан, входя в комнату через пятнадцать минут после того, как он оттуда вышел. – Откуда у него эти деньги?
Трое присутствующих оторвались от работы и посмотрели на него, не понимая вопроса.
– Как так, откуда, – удивился Каролек. – Кажется, мы выиграли в тото-лотко?
– Когда выиграли? В последнее воскресенье? Позавчера?
– Конечно. Не в прошлом же году!
– Тогда имейте в виду, что тото-лотко производит выплату по средам, а сегодня вторник. Что вы на это скажете?
Бесконечное изумление появилось на переглядывающихся между собой лицах сотрудников.
– Действительно, – сказал недоумевающий Януш. – В самом деле, в среду. Что-то здесь не так.
– Тогда откуда же он взял эти деньги? – спросил Каролек почти в остолбенении, потому что наличие у кого-либо денег в последнее время в бюро не умещалось в головах членов архитектурного учреждения.