Лес мертвецов
Шрифт:
— У меня нет ни одного документа, подтверждающего, что в то время были приняты хоть какие-то меры.
Перрейя молчал. Несмотря на внушительную фигуру, теперь он казался едва ли не коротышкой.
— Это все из-за Тины, — выдавил он наконец.
— Кто такая Тина?
— Старшая дочь Ассалихов. Ей тогда было восемнадцать.
— Не понимаю.
Жанна чувствовала, что вот-вот она узнает нечто важное. Наклонившись над столом, она уже не так сухо произнесла:
— Месье Перрейя, при чем тут
— Дюнан на нее запал. — Он промокнул лоб рукавом и продолжал: — Словом, хотел ее поиметь.
— Не понимаю, при чем тут работы по санации?
— Это был шантаж.
— Шантаж?
— Тина не уступала. И он хотел… Обещал начать ремонт, если она согласится.
У Жанны перехватило дыхание. Значит, был мотив. Она убедилась, что Клер все записывает. В комнате стояло настоящее пекло.
— И она уступила? — Собственный голос показался ей невыразительным.
Его глаза загорелись мрачным пламенем:
— Ремонт ведь так и не сделали, верно?
Жанна не ответила. Мотив. Умышленное убийство.
— Когда он познакомился с Тиной?
— В тот день. В две тысячи третьем.
Выходит, многих отравлений можно было избежать. Хотя бы вовремя начать лечение. Низость владельца не удивляла Жанну. Она и не такое повидала. Скорее ее удивляло то, что девушка не уступила. На кону было здоровье ее братьев, сестер, других ребятишек, живших в том доме.
— А Тина понимала последствия своего отказа?
— Конечно. Но она ни за что бы не уступила. Я так и сказал Дюнану.
— Почему?
— Она из племени тубу. А у них очень суровые нравы. На родине их женщины носят под мышкой нож. Во время войны они разводятся с мужьями, если тех ранят в спину. Так что можете себе представить.
Жанна наклонила голову. Опрашивая свидетелей, она всегда делала записи. Сейчас строчки плясали у нее перед глазами. Надо было продолжать. Распутать весь клубок. Отыскать эту Тину Ассалих. И разоблачить настоящего негодяя — Дюнана.
— Так что, посадите вы меня или нет?
Она подняла глаза. Он выглядел раздавленным. Уничтоженным. Жалким. Только и думает, что о своей злосчастной шкуре, семье, комфорте. От омерзения ее затошнило. В такие минуты она, как всегда во время депрессии, уже ни во что не верила. Жизнь теряла всякий смысл…
— Нет, — произнесла она не раздумывая. — Я не стану предъявлять вам обвинение. Несмотря на серьезные и последовательные доказательства вины. Учту ваше… добровольное признание. Подпишите показания и убирайтесь отсюда.
Набранные Клер странички уже выползали из принтера. Жан-Ив Перрейя встал. Расписался. Жанна взглянула на разложенные на столе фотографии. Детишки под капельницей. Мальчик с кислородной маской. Черное тельце, готовое к вскрытию. Она убрала снимки в крафтовый конверт. Сунула все в папку и
И так каждый день. При этом они с Клер пытались вести нормальную жизнь, думать о повседневных делах, видеть человечество хотя бы в сером цвете. До очередного ужаса. До следующего кошмара.
Жанна взглянула на часы. Одиннадцать. Она порылась в сумке, вытащила мобильный. Наверняка Тома ей звонил. Чтобы извиниться. Объясниться. Предложить встретиться в другой день… Но сообщения не было. Она разрыдалась.
Клер бросилась к ней, протягивая бумажные платки.
— Не стоит так убиваться, — сказала она, неправильно истолковав ее слезы. — Мы и не такое видели.
Жанна кивнула. Sunt lacrimae rerum. [6] «Есть слезы для бед». Как говаривал ее наставник Эмманюэль Обюсон.
6
Вергилий. Энеида, I, 461–462.
— Вам пора, — напомнила секретарша. — У вас еще заседание.
— А после? Обед?
— Да. С Франсуа Тэном. В «Заводе». В час дня.
— Черт.
Клер сжала ее плечо:
— Вы всегда так говорите. А в полчетвертого возвращаетесь сытая и довольная.
4
— Ну что, прочитала?
Жанна оглянулась на зов. Половина первого. Она направлялась к выходу, мечтая о прохладном душе и кляня скупердяйство судебного ведомства: кондиционеры вечно работали с перебоями.
За ней шел Стефан Рейнхар. Тот самый, который вчера вечером всучил ей какое-то темное дело. В льняной рубашке он выглядел помятым, как обычно. И как обычно, сексуальным.
— Так ты прочитала?
— Я ничего не поняла, — призналась она, продолжив путь.
— Но ты усекла, что дело пахнет жареным?
— Факты между собой никак не связаны. Да еще этот анонимный донос… Надо разобраться, что их объединяет.
— Как раз это от тебя и требуется.
— Но я ничего не смыслю в оружии. Да и в самолетах. Я даже не знала, что Восточный Тимор — страна.
— Это восточная часть острова в Индонезии. Независимое государство. Одна из самых горячих точек планеты.
Они подошли к рамкам металлоискателя. Солнце заливало вестибюль. Охранники того и гляди сварятся заживо. Рейнхар улыбался. С портфелем под мышкой он смахивал на продвинутого препода, всегда готового забить косячок с учениками.
— К тому же я понятия не имею, что такое «сессна», — добавила она упрямо.
— Гражданский самолет. Прикинь, посудина без всяких опознавательных знаков, перевозящая автоматическое оружие. Которое использовали при попытке государственного переворота!