Лес богов

Балис Сруога

Хемниц уходил не солоно хлебавши. Янке отдавал свой револьвер шрейберу блока и укладывался тут же в бараке спать. За такие проделки комендант отправлял его на пару суток в бункер, но со службы не выгонял.

После отсидки Янке начинал все сначала: ругал эсэсовских молодчиков и пьянствовал.

При эвакуации Штутгофа Янке конвоировал колонну заключенных. Командовал ею фельдфебель СС Милкау, уроженец Тильзита, похвально отзывавшийся о напитках Мажейкского пивоваренного завода и мечтавший после войны открыть в Литве лавку колониальных товаров.

Милкау жил когда-то в Кретинге и сносно говорил по-литовски. Он был до того ловким вором и матерым бандитом, что

против него по пути взбунтовались не только заключенные, но и эсэсовцы. Майер нехотя отстранил его от должности начальника команды и назначил Янке.

Когда колонна столкнулась с танками Советской Армии, Янке погиб от пули. Он так и не успел осуществить свою сокровенную мечту - стать заключенным-каторжником.

Так окончилось вторжение вермахта в святая святых Гиммлера.

УНИВЕРСАЛЬНЫЙ МАГАЗИН

Для нужд заключенных в лагере открыли лавку. Официально ее называли кантиной. В кантине могли покупать товары все заключенные, у которых водились деньги. А деньги добывали следующим образом.

У новичка, попавшего в Штутгоф деньги немедленно забирали и отдавали на хранение в "банк" - канцелярию Гапке. Заключенным строго запрещалось держать деньги при себе в какой бы то ни было валюте. Из средств, замороженных у Гапке, узник каждые четыре-пять недель мог получить по 15 марок, но не банкнотами, а особыми купонами, которые в кантине принимались вместо денежных знаков. Потом лавка рассчитывалась с учреждением Гапке.

Поскольку в универсальный магазин постоянно заходили и эсэсовцы, не имевшие арестантских купонов, то лавочник принимал и банкноты, что было на руку различным лагерным жуликам и бизнесменам.

Свободных банкнотов в Штутгофе было более чем достаточно. Изворотливые новички ухитрялись спрягать некоторое количество денег, не все сдавали в кассу. Кое-кто забывал деньги в карманах одежды. Гардеробщики находили их, вытаскивали, и тут же пускали в оборот. Не прекращался и приток средств с воли - через разные рабочие команды и через вольнонаемных мастеров, сбывавших за пределами лагеря украденное в лагере добро. Деньги в Штутгофе не переводились. Когда Леман или Зеленке играли в карты, на столе всегда лежали сотни и тысячи марок. Игра в карты, особенно на деньги - строжайше запрещалась. Тем не менее играли во всех блоках, иногда на очень большие суммы.

Весной 1944 года в лагере провели "денежную реформу": была введена категория так называемых образцовых каторжников - Bevorzugte Haftlinge. Они носили букву "V" на рукаве и имели право не стричься наголо. Ее присваивали писарям, ремесленникам, мастерам, капо, блоковым, шрейберам и некоторым рядовым заключенным. Так как труд в лагере из принципа не оплачивали, то отличники еженедельно получали, якобы за добросовестную работу, премии от 1 до 5 марок, причем получали особо установленными бонами. Каждый, получивший премию, мог взять со своего текущего счета сумму, равную полученной награде. Ежемесячно ему таким образом выдавали около 30 - 45 марок. На них он мог покупать в кантине все, что там было. В данном отношении "каторжники-отличники" находились в лучшем положении, чем почетные каторжники. Последние были освобождены от работы и штатных мест не занимали, следовательно, не могли рассчитывать ни на какие премии. Только в порядке исключения им разрешали каждый месяц брать по 15 марок со своего текущего счета. Правда, почетные каторжники отыгрывались другим способом.

Литовский блок славился в лагере своей честностью.
– мы никогда не воровали продукты. В силу этого обстоятельства власти часто посылали нас на подсобные кухонные работы. Была создана постоянная

рабочая артель из 15-20 человек для выгрузки продуктов из машин в лагерные склады. Артель днем и ночью находилась в полной боевой готовности и являлась по первому зову. Некоторые члены нашей артели выполняли другие работы: убирали овощи, резали и шинковали капусту и т. п. За свой труд артель получала, неофициально, известное вознаграждение продуктами. Оплата натурой в лагере имела большое значение и вполне заменяла собой денежные премии.

Другие заключенные, лишенные знаков отличия, никаких премий не получали. Для них текущий счет был книгой за семью печатями.

Образцовых каторжников было сравнительно немного. Все остальные узники не имели за душой ни пфеннига и в лагерном универсальном магазине приобрести ничего не могли. Несмотря на бедность ассортимента товаров, кантина все же играла большую роль в жизни заключенного. Там иногда можно было купить кусок полусгнившего сыра, вареную свеклу, бутылку минеральной воды, картошку, салат, редиску, рыбу, морковь. Это было ценным дополнением к скудной лагерной пище и, что особенно важно, готовилось чище, чем на арестантской кухне. Франты получали в универсальном магазине бритвенные принадлежности, кремы, зубную пасту, даже березовую воду. В кантине продавали курево. Во всех тюрьмах мира папиросы и табак ценятся на вес золота и являются самой ходкой валютой. Их всегда выменяешь на хлеб, суп, мармелад и многие другие товары.

В 1943 году в лагере можно было свободно купить отличное курево. В 1944 году снабжение табаком ухудшилось, но состоятельные заключенные все же были обеспечены им лучше, чем немцы на свободе или рядовые эсэсовцы. И вот почему.

Весь доход от кантины поступал в пользу эсэсовской организации. Заведовал магазином эсэсовец, а за прилавком стояли заключенные. Какие бы товары в: лагерь ни доставляли, они не залеживались на полках. Заключенные раскупали буквально все. Да и понятно - где же еще можно было потратить лагерные боны? Эсэсовская организация была тоже весьма заинтересована в товарообороте. Цены она устанавливала по собственному усмотрению и, конечно, более высокие, чем на свободном рынке. Кроме того эсэсовцы получали товары скорее, чем какая-нибудь частная лавочка. Наконец все, что залеживалось в специальной эсэсовской лавке в Штутгофе, сбывалось в кантине заключенных.

Работа в кантине считалась едва ли не лучшей в лагере. Долгое время здесь трудился один только заключенный, бывший трактирщик, поляк. Два его сына служили в армии и оба погибли на фронте. Он сам пятый год маялся в лагере. Впоследствии трактирщик получил помощника а перед ликвидацией Штутгофа - еще одного.

Работники магазина были богатыми людьми. Жили они в самой кантине, на лагерную пищу даже издали смотреть не хотели и питались на собственные средства.

Расплачиваясь за покупку, заключенный отдавал лавочнику свои купоны. Тот должен был вырезать соответствующее их количество из общего листа. А вырезал, сколько хотел. Проверять и не пробуй - получишь в морду. Не нравится - скатертью дорога.

Берет заключенный тюбик зубной пасты, платит большие деньги - полторы марки. Вышел, ощупал покупку. Паста оказалась старой, затвердевшей. Она крошится и никак не соглашается вылезти из тюбика. Что от нее проку. Возвращается покупатель и просит: "Замени пасту. Я же полторы марки заплатил!"

Вместо зубной пасты узник получает в зубы, да еще слышит издевательское:

– Болван. Ты пасту на хлеб намажь вроде сыра и съешь.

Затем следует пинок ногой.

Узник уходит в слезах. Что ему остается делать?