Лермонтов
Шрифт:
Вспомним рассуждение Соловьева: маленький «игривый» бесенок вроде как допустимое явление, в отличие от демона, который есть явление слишком откровенное, страшное (пугающее его, Соловьева) и потому недопустимое.
Лермонтов с его обостренным и безошибочным духовным чутьем знал, что качественной разницы нет. Казарин — может быть, всего лишь «бесенок», но гибельный «бесенок»: руководит молодым Звездичем, вступающим на путь порока, и возвращает на этот путь Арбенина.
О своем давнем «друге» Арбенине Казарин так и говорит:
Женился и богат, стал человек солидный; Глядит ягненочком, — а, право, тот же зверь… Мне скажут: можно отучиться, Натуру победить. Дурак, кто говорит; Пусть ангелом и притворится, Да черт-то всё в душе сидит.Говорят, от игровой зависимости исцелиться практически невозможно. Казарин это знает без всякого психоанализа. А святые отцы говорили: не можешь победить грех — беги! Арбенин и убежал… но убежал недалеко: «бесенок» окликнул демона, и демон отозвался…
Князь Звездич — блестящий столичный офицер, герой маскарадных приключений, олицетворение пошлых светских «правил»… Внешне он вроде бы привлекателен, но вот смешон, нелеп и производит отталкивающее впечатление. Почему? Ничтожная, мелкая личность. Теперь у Лермонтова есть «ключ от их умов»: за смущавшими некогда шестнадцатилетнего москвича изящными манерами скрывается ничто. Пустота. Пшик. И в эту пустоту легко вползает тьма.
К числу «злодеев» присоединяется некий Шприх. Фамилия эта позаимствована из повести О. И. Сенковского «Предубеждение» (у Сенковского — Шпирх, но связь очевидна). Шприх — шпион и интриган, все про всех знает, видит всех насквозь и в каждом легко угадывает слабину.
Арбенин характеризует его так:
Он мне не нравится… видал я много рож, А этакой не выдумать нарочно: Улыбка злобная, глаза… стеклярус точно, Взглянуть — не человек, — ас чертом не похож. Казарин тотчас довольно живо возражает: Эх, братец мой, что вид наружный? Пусть будет хоть сам черт!., да человек он нужный… Со всеми он знаком, везде ему есть дело, Все помнит, знает все, в заботе целый век, Был бит не раз, с безбожником — безбожник, С святошей — езуит, меж нами — злой картежник, А с честными людьми — пречестный человек.Интересная и очень злая пародия на апостольское «для всех был всем». Но Апостол был всем для всех ради проповеди Евангелия, а Шприх все для всех ради прямо противоположного…
Считается, что прототипом Шприха явился широко известный в светских салонах Петербурга некий A.A. Элькан — меломан, говоривший на многих языках, писавший фельетоны и биографии артистов, хвалившийся знакомством с разными европейскими знаменитостями. Репутация у него была громкая и скандальная. Видимо, это была настолько выразительная, до гротескности, фигура, что писатели того времени постоянно «тягали» его в прототипы. Элькана имел в виду Грибоедов, создавая образ Загорецкого в «Горе от ума», а Сенковский списывал
Лермонтов использовал образы знакомых читателю того времени литературных персонажей, но подал их по-новому. Загорецкий Грибоедова, Шпирх Сенковского — лица комические. Лермонтов видит за этой маской клубящуюся тьму.
Но главный (и потому тайный) враг Арбенина в пьесе — Неизвестный. И это не «бесенок», а нечто гораздо более основательное. Неизвестный кружит, до поры не видимый Арбениным, готовит гибель для главного героя. Как это устроить? Довольно просто: демон Неизвестного хорошо знает арбенинского демона, готового пробудиться в любой миг. Арбенин сам разрушит свое счастье и свою жизнь, его следует лишь подтолкнуть в правильном направлении. И тогда останется лишь прийти и насладиться местью.
Тайна Неизвестного раскрывается в финале.
Семь лет тому назад Ты узнавал меня, Арбенин. Я был молод, Неопытен, и пылок, и богат. Но ты — в твоей груди уж крылся этот холод, То адское презренье ко всему, Которым ты гордился всюду! Не знаю, приписать его к уму Иль к обстоятельствам… Раз ты меня уговорил, — увлек к себе… Мой кошелек Был полон — и к тому же Я верил счастью. Сел играть с тобой И проиграл… … Но ты, хоть молод, ты меня держал В когтях, — и я все снова проиграл. Я предался отчаянью — тут были, Ты помнишь, может быть, И слезы и мольбы… В тебе же возбудили Они лишь смех. О! лучше бы пронзить Меня кинжалом. Но в то время Ты не смотрел еще пророчески вперед. И только нынче злое семя Произвело достойный плод. И я покинул все, с того мгновения, Все, женщин и любовь, блаженство юных лет, Мечтанья нежные и сладкие волненья, И в свете мне открылся новый свет, Мир новых, странных ощущений, Мир обществом отверженных людей, Самолюбивых дум и ледяных страстей И увлекательных мучений…Неизвестный в коротких, выразительных, страшных словах описывает жизнь игрока. Это существование вне земного рая мучительно и вместе с тем притягательно, из него почти невозможно вырваться. Оно подобно существованию падших духов. Но игроки — не духи, это люди, они способны вернуть себе утраченный рай.
Арбенину это удалось, пусть даже на время, — он нашел ангела, Нину, он оставил игру и, казалось, обрел спасение.
Казарину Арбенин за игровым столом нужен «просто»; Неизвестный испытывает абсолютно демонское чувство зависти.
Недавно до меня случайно слух домчался, Что счастлив ты, женился и богат, — говорит он Арбенину. — И горько стало мне — и сердце зароптало, И долго думал я: за что ж Он счастлив — и шептало Мне чувство внятное: иди, иди, встревожь, И стал я следовать, мешаяся с толпой Без устали, всегда повсюду за тобой…В финале пьесы собрались все свои, таить больше нечего. Маски сорваны. Все побуждения, все сокровенные мысли — всё высказывается с предельной ясностью, без стеснения.