Лепрозорий
Шрифт:
Итак, минимум бойцов, с которым ему придется столкнуться в случае штурма - двое, максимум - четверо, все наверняка вооружены. Не самый лучший расклад.
С другой стороны, прикидывал Олег, у него есть преимущество - он на машине. Старик «Хаммер» не подведет, если что случится. Опять же, в его пользу играет эффект неожиданности. Ну и старый спецназовский опыт…
На самом деле, смущало одно: он не мог поручиться в необходимости планируемого штурма. Никаких следов того, что Диана посетила территорию, не было. Там ли она? Что с ней? Может, он и правда слишком уж паникует. Возможно,
Вряд ли, конечно - военные не любят выдавать свои секреты. Или так было во времена его службы? Столько лет прошло, государство изменилось. Говорят, и армия изменилась. Особисты стоят у власти, но это уже не те люди, что когда-то вели «холодные» войны.
«Приятель, ты можешь допустить самую большую ошибку в своей жизни», - шепнул ему внутренний голос.
– «Разворачивал бы лучше оглобли! Дома еще осталось немного водки, так почему бы тебе не плюнуть на все и не вернуться к „напитку богов“? К твоему любимому напитку»
И бросить Диану на произвол «зеленых человечков»? Нет, так он поступить не мог.
Олег убрал бинокль и переложил дробовик с заднего сиденья себе на колени. Завел мотор и медленно поехал к воротам.
Стремительно темнело. Близилась ночь.
11
Сейчас Максим Иваныч не испытывал ничего, кроме злости и усталости. А если учесть, что за время руководства в Лепрозории он уже давно привык к двум этим чувствам, практически сроднился с ними, то можно сказать, что и совсем уже ничего не ощущал.
Красный служебный телефон, плотно привинченный грубыми металлическими болтами к стене кабинета, словно издевательски подмигивал ему своей единственной зеленой кнопкой, отвечавшей за звонки столичному руководству.
– Здорово, мудак, чтоб тебя, - поприветствовал Максим Иваныч аппарат, закрыв за собой дверь, и прошел к столу.
Он недолюбливал свое начальство. Особенно тех, кто обычно беседовал с ним по этому телефону. Он насчитал пять или шесть различных голосов. Обладатели некоторых были ему знакомы по прежней службе. Бок о бок с этими людьми он когда-то, еще сопливым мальчишкой, участвовал в спецоперациях под Кандагаром и у Джафета. А ныне кое-кто из его боевых товарищей достиг весьма почетных высот на карьерной лестнице.
Но когда они разговаривали с Максимом Иванычем по красному телефону, то чаще всего выступали в качестве посредников между ним и кем-то еще. Кем-то, чей тихий, но не терпящий возражений голос капитан слышал лишь пару раз за все то время, что возглавлял гарнизон в Лепрозории. Обладателя этого голоса капитан про себя прозвал «москвой». Он представлялся ему высоким гладко выбритым мужчиной средних лет, в омерзительном деловом костюме с каким-нибудь омерзительно подходящим этому костюму галстуком. Капитан испытывал отвращение к голосу москвы. Возможно оттого, что понимал: если что-то случится, тип «на том конце провода» почти наверняка окажется «не причем». Выработанная
Открыв один из ящиков, Максим Иваныч достал фляжку со спиртом. Привычным движением открутил крышку и с мрачным наслаждением присосался к горлышку. Жгучая жидкость проскользнула в желудок, и там разлилось благословенное успокаивающее тепло.
Его раздражала и собственная несообразительность. То, что он пошел на поводу у этой девчонки, было непростительной ошибкой. И именно эта ошибка давала повод для возмущения старому очкарику Померанцеву.
Ученый также не вызывал у него симпатий. Он терпел выходки этого гражданина только потому, что так приказал голос. Но, будь его воля…
В дверь тихо постучали.
– Войдите!
– крикнул капитан, убрав фляжку на место.
Дверь открылась, и в кабинет не столько вошел, сколько вполз с виноватым видом один из солдат. Голова низко опущена, глаза уперлись в дощатый пол, гимнастерка обвисла на безвольном теле, как половая тряпка на швабре.
Максим Иваныч ненавидел свою работу.
– Ну здравствуй, Петров. Дверь-то закрой.
Солдат молча подчинился.
Капитан встал из-за стола и медленно подошел к посетителю.
– Понимаешь, зачем я тебя вызвал, Петров?
Тот кивнул, все также не подымая глаз от пола.
– На старшего смотреть, боец!
– заорал, взорвавшись, Максим Иваныч и одним мощным ударом сбил солдата с ног.
– Ты что же, Петров, детство вспомнил, ты решил, что я тебя в угол здесь ставить буду, да?! Встать!!!
Мальчишка начал медленно подниматься, но очередной расчетливый удар - на сей раз ногой, тяжелым армейским ботинком под ребра - заставил его вновь отлететь к стене. Он закашлялся, а широко раскрытые глаза заблестели от слез.
– Ты, еп твою мать, что же думаешь - мы тут, на территории, бабочек что ли ловим?!
– еще одним пинком капитан разбил солдату губы и сломал нос.
– Встать, сука!
– он выхватил из кобуры оружие.
Юнец попытался опереться рукой о стену, и на этот раз Максим Иваныч размозжил ему пальцы рукояткой пистолета.
– Скулишь, как щенок… Да ты и есть щенок! Вонючая собака, - капитан сплюнул, потом вытер рукавом рот и усы.
– Ты даже не представляешь, Петров, какой угрозе ты всех нас подверг, выпустив больного на свободу.
Еще один пинок.
– Ты своего командира за идиота что ли держишь?! Ты думаешь, я поверю в те сказки, что ты нес? Ты думаешь, камеры не следили за тобой, когда ты с пультом дурака валял?!
Еще удар. Тот, внизу, теперь уже просто тихо истекал кровью и даже не пытался сопротивляться или как-то оправдываться. Возможно, у него уже не осталось сил на это.
– Любишь друзей, да? Помог другу он, выручил идиота… А родину ты любишь?! Я тебя заставлю любить свою страну, ублюдок, - наклонившись, капитан ткнул стволом в затылок солдата, вжал изо всей силы, сдирая с черепа кожу вместе с волосами. Взвел курок.