Лепестки на воде
Шрифт:
— Смотрите-ка, кто к нам пожаловал из трюма! — ехидно протянула она, заставляя девушку вскинуть голову. — Долго же ты там пробыла, небось успела заплесневеть! А что это на тебе за тряпка? Какая изысканность! Вижу, ты позаботилась о своей внешности, Шимейн, но к чему трудиться? Рыжую ведьму любой узнает с первого взгляда.
Если среди присутствующих и есть ведьмы, мысленно возразила Шимейн, то наверняка вот эта жирная мстительная гусыня, которая превратила жизнь каторжников в ад. Напрочь забыв об осторожности, Шимейн сорвала с головы косынку, и яркие пряди ее волос в беспорядке затрепетали на ветру, бросая безмолвный вызов тучной женщине, чье лицо
— Ты — тварь, Шимейн О'Хирн, — прошипела Гертруда сквозь стиснутые зубы. — Мне жаль болвана, который купит тебя!
Внезапно ветер усилился, и его порыв пронесся над самой палубой, выхватив Шимейн из трясины мучительной неуверенности. Она твердо встретила обжигающий взгляд Гертруды. Шимейн осенило: она должна быть благодарна этой женщине, ибо благодаря Гертруде ей удалось доказать, что она способна выжить в самых невыносимых условиях. Несмотря на тяготы и наказания, Шимейн все еще жива, и уже одно это стоило благодарности.
— Всего вам хорошего, миссис Фитч, — откликнулась она, несмотря на отвращение к этой фурии, сдобрив иронией пожелание, произнесенное с отчетливым ирландским акцентом. — Разве я не говорила вам, что выживу даже в трюме? Как видите, я оказалась права!
Гертруда поджала губы.
— Тем хуже, Шимейн, тем хуже. Надеюсь, впредь удача изменит тебе.
Глава 2
Юнга дунул в свисток, подавая ждущей на причале толпе колонистов сигнал взойти на борт. Хотя большинство мужчин пришли сюда, чтобы приобрести еще пару сильных рук для работы в поле, они праздно расхаживали мимо женщин-каторжниц, словно всерьез вознамерившись совершить покупку — по крайней мере пока не останавливались перед Моррисой, застывшей в соблазнительной позе возле мачты. Уставившись на ее полуобнаженную грудь, покупатели никак не могли отвести взгляд. Их жены и другие горожанки проходили мимо Моррисы, презрительно подняв носы и всем своим видом показывая, что считают подобную покупку непрактичной. Коротконогий лысый мужчина открыл рот, глазея на пышные прелести блудницы, но когда попытался задать ей вопрос, Морриса раздраженно отмахнулась:
— Катись отсюда, плешивый урод. Я ищу настоящего мужчину.
Лицо оскорбленного покупателя покрылось багровыми пятнами, но Морриса с отвращением поджала губы и издала свистящее шипение, словно змея, готовая к схватке с хищником. Разъяренный мужчина отступил и рывком оправил на себе сюртук.
— Здесь одни шлюхи! — громогласно объявил он, пренебрежительно фыркнул и отошел к нескольким мужчинам, осматривающим Шимейн и женщин помоложе.
Шимейн с трудом терпела пристальные и беззастенчивые взгляды, словно ощупывающие ее. То и дело ей приходилось вставать, показывая зубы, руки, плечи. На ее вежливые ответы женщины одобрительно кивали, но вспыхивающие огоньки в глазах мужчин свидетельствовали о более живом и сладострастном воображении. Мысль о том, что ее купят ради удовлетворения похоти, вызывала у Шимейн омерзение, и она молча и отчаянно молилась о том, чтобы ее как можно скорее купила какая-нибудь добродушная хозяйка дома, способная терпеливо обучить ее обязанностям домашней прислуги.
— Эй вы, дамы! — крикнул со шканцев Джеймс Харпер. — Обратите внимание вот на этого человека! — Он указал большим пальцем на рослого, темноволосого колониста, стоящего рядом с ним. — Его зовут Гейдж Торнтон, он ищет няню для своего двухлетнего сына.
Горожане зашушукались, поглядывая на Торнтона так, словно у него вдруг выросли
Шимейн слегка подтолкнула подругу, подбадривая ее.
— Скорее, Энни! Возможно, это твой единственный шанс!
Энни послушалась ее и, не тратя времени, бросилась к новому покупателю одной из первых. Судя по воодушевлению остальных женщин, всем им пришлось по вкусу предложение мистера Торнтона. Молодые и старые каторжницы проталкивались поближе к нему, ибо, несомненно, обязанности няни привлекали их куда больше работы посудомойки или скотницы.
— Не забывайтесь, дамы! — предостерег Харпер, которому вовсе не улыбалось разнимать соперниц.
Только Шимейн не присоединилась к толпе женщин, но пока она разглядывала мужчину, в ней мало-помалу пробуждалось любопытство. Рукава рубахи незнакомца были закатаны выше локтей, словно он оторвался от какой-то важной работы, однако нахмуренные брови и решительно сжатые губы свидетельствовали о том, как ненавистна ему нынешняя задача, особенно когда он оказался под прицелом взглядов шумной толпы. Грязные пальцы тянулись к домотканой рубахе и кожаным штанам мужчины, а некоторые из женщин с восхищенными вздохами и стонами рискнули даже прикоснуться к заметной выпуклости, обтянутой дубленой оленьей кожей.
— Прекратите, дамы! — прикрикнул Харпер. — Не трогайте покупателя!
— Да полно тебе, дружок! — с преувеличенным разочарованием протянула блудница с сильно выпирающими передними зубами. — Такого красавчика мы давно не видывали! И потом, немножко ласки ему не повредит. А мы, ей-богу, изголодались по ласке сильнее, чем он!
За три месяца, проведенных в одной камере с этими женщинами, Шимейн не успела забыть о правилах приличия. Сгорая от стыда за себе подобных, она почувствовала раздражение колониста, который на миг вскинул глаза к небу. Если он вдруг пожалел о приходе на борт «Гордости Лондона» и теперь безмолвно молил о вмешательстве свыше, было уже слишком поздно. Даже в толпе он оказался в центре внимания, и не без причины, как признала Шимейн.
На его привлекательном, бронзовом от загара лице глаза поблескивали, как теплые коричневые кристаллы с янтарными прожилками. Широко посаженные под нахмуренными, красиво изогнутыми бровями, они были окаймлены густыми ресницами и казались неизмеримо глубокими. Его тонкому, скульптурному носу с аристократической горбинкой позавидовал бы любой благородный житель Греции, как и смело очерченным, слегка выдающимся вперед скулам. Он не носил бороды, его щеки и волевой подбородок обтягивала бронзовая кожа. Словом, он был обладателем лица настоящего мужчины и не менее мужского торса.
Почти на голову выше коренастого мистера Харпера, он, хотя и не отличался ни массивностью сложения, ни рельефной мускулатурой, обладал широкими плечами, крепкой грудью, тонкой талией и узкими бедрами и имел внушительный вид. Казалось, его руки и тело твердостью не уступали закаленной стали.
На лице поселенца появилось страдальческое выражение, пока он медленно обвел взглядом женщин, столпившихся вокруг. Когда вперед пробилась Морриса, грубо расталкивая женщин локтями и бедрами, темные брови покупателя сошлись над переносицей, напоминая грозовую тучу. Казалось, прозрачная блузка Моррисы ни в малейшей степени не заинтриговала его, а только усилила раздражение.