Леопард
Шрифт:
— Поиске?
— Не мог бы ты не ограничивать нас в средствах на поисковые мероприятия?
Хаген недоверчиво уставился на старшего инспектора. Потом громко расхохотался:
— Да ты просто чертов сукин сын, Харри. Вы только что потратили на бездарную поездку в Конго половину нашего командировочного бюджета, а теперь тебе нужна поисковая акция? С этого момента операция прекращается. Понимаешь?
— Я-то понимаю… — сказал Харри, налил в две чашки кофе и протянул одну из них Хагену, — и даже больше. И ты скоро поймешь, шеф.
Хаген переводил взгляд с Харри на Кайю. Недоверчиво уставился на содержимое чашки. Потом сел.
— Даю тебе две минуты.
— Все очень просто, — сказал Харри. — Согласно спискам пассажиров Брюссельских авиалиний, Аделе Ветлесен отправилась в Кигали двадцать пятого ноября. Но по данным паспортного контроля, никто с таким именем с самолета не сошел. Произошло следующее: женщина с фальшивым паспортом на имя Аделе уехала из Осло. Фальшивый паспорт работает прекрасно — вплоть до того момента, когда она прилетает в пункт назначения в Кигали, потому что только там проверяется номер паспорта, не так ли? Так что эта загадочная женщина вынуждена была использовать там свой собственный паспорт, настоящий. Пограничники не просят показать им билет, так что несоответствие между паспортом и билетом не обнаруживается. Конечно, если не искать его специально.
— Но ты поискал?
— Точно.
— А может, это халатность, ошибка, и они просто забыли зарегистрировать Аделе на прилете?
— Может. Но тут еще эта открытка…
Харри кивнул Кайе, и та достала почтовую открытку. Хаген успел разглядеть на ней нечто вроде дымящегося вулкана.
— Она отправлена из Кигали в тот же день, в который она якобы прибыла, — сказал Харри. — Но во-первых, на открытке изображен вулкан Ньирагонго, а он находится в Конго, а не в Руанде. А во-вторых, мы попросили Жана Хью сравнить подпись на открытке с той, что так называемая Аделе Ветлесен оставила на карте гостя в отеле «Горилла».
— Он подтвердил то, что было видно даже мне, — вставила Кайя. — Это разные люди.
— Олрайт, олрайт, — согласился Хаген. — Ну и к чему вам все это?
— Просто кто-то приложил немало усилий, чтобы создалось впечатление, что Аделе Ветлесен отправилась в Африку, — сказал Харри. — Бьюсь об заклад, что Аделе находилась в Норвегии, и написать открытку ее заставили здесь. Потом открытку взяли с собой в Африку, это сделал другой человек, который и послал ее оттуда. Все для того, чтобы создать впечатление, что Аделе действительно отправилась туда и потом написала о мужчине своей мечты и что она вернется не раньше марта.
— Есть идея, кто мог сыграть ее роль?
— Есть.
— Есть?
— На паспортном контроле в аэропорту Кигали нашли иммиграционную карту, заполненную на имя Юлианы Верни. Но по словам нашей спятившей подруги в Бергене, ни в пассажирских списках на рейсы в Руанду какой бы то ни было авиакомпании, ни в списках постояльцев гостиниц, располагающих современной электронной
— Я хочу знать, как вы раздобыли эту информацию?
— Нет, шеф. Ты хочешь знать, кто такая Юлиана Верни и где она.
— И?..
Харри взглянул на часы.
— Согласно сведениям в иммиграционной карточке, она живет в Лейпциге, в Германии. Ты когда-нибудь бывал в Лейпциге, шеф?
— Нет.
— И я тоже. Но я знаю, что это родной город Гёте и Баха плюс одного из королей вальса. Не припомню, как его звали?
— Какое отношение это имеет…
— Ну да ладно, а еще Лейпциг славится центральным архивом Штази, службы безопасности ГДР. Город-то находится на территории бывшей ГДР. Ты не поверишь, но за сорок лет существования ГДР выговор восточных немцев настолько изменился по сравнению с выговором прочих немцев, что знающие люди в состоянии уловить эту разницу.
— Харри…
— Прощу прощения, шеф. Суть в том, что женщина с восточнонемецким акцентом в тот же период была в городе Гоме в Конго, а туда от Кигали всего три часа езды. И там она купила то, что, по моему убеждению, послужило орудием убийства Боргни Стем-Мюре и Шарлотты Лолле.
— Нам прислали выписку из копии паспорта, остающейся в полиции после выдачи оригинала, — сказала Кайя и протянула листок Хагену.
— Соответствует описанию покупательницы, данному ван Боорстом, — кивнул Харри. — У Юлианы Верни крупные кудри цвета ржавчины.
— Кирпично-красные, — уточнила Кайя.
— Прости, не понял, — произнес Хаген.
Кайя показала на листок.
— У нее паспорт старого образца, где указывался цвет волос. Они назвали его «brick red», кирпично-красный. Сами знаете, немецкая основательность.
— Я также попросил полицию Лейпцига конфисковать ее паспорт и проверить, есть ли в нем штамп Кигали за интересующий нас день.
Гуннар Хаген тупо смотрел на листок, пытаясь переварить услышанное. Наконец он перевел взгляд на подчиненных, подняв кустистую бровь.
— То есть ты говоришь… ты говоришь, что можешь найти человека, который… — Начальник сглотнул, ища какие-то другие слова, боясь, что чудесная, замаячившая вдруг надежда вмиг рассеется как мираж от слова, сказанного напрямик. Но в конце концов сдался: — Нашего серийного убийцу?
— Я сказал лишь то, что сказал, — отрезал Харри. — Пока. Коллега в Лейпциге сейчас просматривает личные данные и оперативные базы. Так что скоро мы узнаем о Юлиане Верни немного больше.
— Да это просто потрясающие новости, — признал Хаген, взгляд его перебегал с Харри на Кайю, которая одобрительно кивала.
— Но… — сказал Харри и сделал глоток из своей чашки с кофе, — не для семьи Аделе Ветлесен.
Улыбка Хагена погасла.
— Верно. Думаешь, есть какая-то надежда, что?..