Леопард

Несбё Ю

— Чего?

— Это Тони Лейке.

— Вы, конечно, читали в газетах, что после ареста Тони Лейке был отпущен, — сказал Бельман. — У него была одна такая маленькая, но замечательная штука — алиби. Когда умерли и Боргни, и Шарлотта, он находился в другом месте и мог это доказать.

— Я ничего об этом не знаю, — сказал Сигурд Олтман и скрестил руки на груди. — Знаю только, что видел, как он воткнул нож в Аделе. А письма, которые я посылал, приводили к тому, что их мнимых авторов тут же убивали.

— Вы отдаете себе отчет, что одно это

делает вас соучастником убийства?

Юхан Крон кашлянул:

— А вы отдаете себе отчет в том, что заключили сделку, которая преподносит вам и КРИПОС настоящего убийцу на блюдечке с голубой каемочкой? Сами решайте ваши внутренние проблемы, Бельман. Вы получаете all credit [136] и свидетеля, который в зале суда скажет, что видел, как Тони Лейке убивал Аделе Ветлесен. А то, что произошло помимо этого, останется между нами.

136

Полное доверие (англ.).

— И ваш клиент будет на свободе?

— Таков уговор.

— А что, если Лейке сохранил письма и они всплывут в деле? — спросил Бельман. — Тогда у нас возникнут проблемы.

— Именно поэтому у меня почему-то такое чувство, что они не всплывут, — улыбнулся Крон. — Или как, комиссар?

— А как насчет фотографий Аделе и Тони, которые вы сделали?

— Сгорели в пожаре на «Кадоке», — сказал Олтман. — Чертов Холе.

Микаэль Бельман медленно кивнул. Потом поднял авторучку. «Дюпон». Свинец и сталь. Тяжелая. Но стоило поднести ее к бумаге, сразу показалось, что она пишет сама.

— Спасибо, — сказал Харри. — Конец связи.

Ответом ему был скрежещущий звук, а потом стало тихо, слышно было только монотонное гудение вертолета. Харри отвел в сторону микрофон наушников и посмотрел в окно.

Слишком поздно.

Он только что переговорил по радио с вышкой в Гардермуене. У них в интересах безопасности был доступ почти ко всему, в том числе и к спискам пассажиров. И они смогли подтвердить, что Одд Утму вчера улетел в Копенгаген по заранее заказанному билету.

Пейзаж под ними медленно менялся.

Харри так и видел эту сцену: вот он стоит, убийца, держа в руках паспорт того, кого он пытал и в конце концов убил. Мужчина или женщина за стойкой привычно читают, сверяя, соответствует ли имя в паспорте имени зарегистрированного пассажира, и — если они вообще взглянули на фотографию — думают, с какой стати у взрослого мужчины вдруг брекеты. Поднимают глаза и видят на коричневых, вероятно, подкрашенных зубах брекеты, которые Тони Лейке пришлось сгибать и подрезать, чтобы они кое-как налезли на его собственную великолепную челюсть.

Вертолет влетел в ливень, который взорвался в пузыре плексигласа, побежал по боковым иллюминаторам дрожащими водными ручейками и исчез. Через секунду уже казалось, что никакого дождя и не было.

Палец.

Убийца отрезал себе палец и отправил его Харри в качестве последнего отвлекающего маневра, чтобы показать, что Тони Лейке следует считать

мертвым. Что его можно забыть, списать со счетов, сдать в архив. Было ли случайностью, что он выбрал тот же палец, которого не хватало у Харри, сделал себя похожим на него?

Но как же алиби, его безупречное алиби?

Харри и раньше приходила в голову эта мысль, но он отбрасывал ее, потому что хладнокровные убийцы — редкость, отклонение, извращенцы в прямом смысле слова. Но все-таки не замешан ли тут кто-то еще и не объясняется ли все это тем, что у Тони Лейке был сообщник?

— Черт! — произнес Харри настолько громко, что чувствительный микрофон перебросил это слово в три пары других наушников в вертолете.

Харри заметил, что Йенс Рат уставился на него. Возможно, Рат не так уж и не прав. Может, Тони Лейке сейчас и в самом деле сидит где-нибудь с бокалом и экзотической красоткой-хищницей под боком и ухмыляется, потому что уже придумал ответ на нашу загадку.

Глава 79

Непринятые вызовы

В 2.15 вертолет приземлился в Форнебю, закрытом аэропорту, откуда до центра всего двенадцать минут езды. Когда Харри и Бьёрн Холм вошли в здание КРИПОС и Харри спросил на вахте, почему ни Бельман, ни кто-либо другой из начальства не отвечает на звонки, ему сообщили, что все они на совещании.

— Черт, а почему нас не пригласили? — пробормотал Харри и ринулся вперед по коридору. Бьёрн семенил следом.

Харри толкнул дверь не постучавшись. Семь голов повернулись к ним. Восьмой голове — Микаэлю Бельману — не было нужды поворачиваться, потому что он сидел в торце длинного стола как раз напротив двери, и все остальные смотрели именно на него.

— Лорел и Харди, [137] — весело проговорил Бельман, и по смешкам, которые раздались за столом, Харри понял, что разговор только что шел именно о них с Бьёрном. — И где же вы были?

— Ну, пока вы тут играли в Белоснежку и семь гномов, мы были в хижине Тони Лейке, — сказал Харри и опустился на свободный стул на другом конце стола — напротив Бельмана. — И у нас есть новости. Это не Олтман. Мы взяли не того. Это был Тони Лейке.

137

Лорел и Харди — знаменитый в 1930-х гг. американский комический дуэт. Стэн Лорел был худым и высоким, а Оливер Харди — невысоким и плотным; позднее Лорел и Харди стали персонажами популярных комиксов.

Харри не знал, на какую реакцию рассчитывает. Но, во всяком случае, не на полное отсутствие какой бы то ни было реакции.

Комиссар откинулся на спинку кресла, на лице его играла улыбка.

— Мывзяли не того? Насколько я помню, это ленсману Скаю пришло в голову арестовать Сигурда Олтмана. А что касается ценности этой новости, то она весьма невысока. Придется снова приглашать Тони Лейке.

Харри переводил взгляд с Эрдала на Пеликаншу и опять на Бельмана, мозг напряженно работал. И выдал единственный возможный ответ.