Леопард

Рид Виктор

«Сердце, скажи, я смогу довести полубвану до города белых? У меня хватит сил пройти этот путь?»

Настали страшные минуты, когда он прислушивался к раздумьям вождя, прислушивался к медленным ударам молота в груди.

«Необходима ли расплата?» — наконец спросил вождь.

«Да, расплата необходима».

«А кто должен расплачиваться, Небу? Разве не ты потерпевший?»

«Я должен расплачиваться, — неуверенно ответил он. — Я должен заплатить потерпевшему».

«Тогда отчего же ты спрашиваешь? Разве ты хочешь порвать с заповедями твоих отцов?»

«А почему бы

и нет? — выкрикнула его слабость. — Разве может полчеловека перехитрить винтовки белых и победить леопарда, не порвав с заповедями отцов?»

Но вождь, поняв его трусость, с грустью отвернулся от него.

Боль ослепила его, и он, медленно покачнувшись, грохнулся наземь в шести дюймах от яркого пламени.

— Чудеса в решете! — возбужденно воскликнул мальчишка, глазея на африканца, который, с трудом оторвавшись от земли, снова сел, прислонясь к стволу. — Генерал Небу, да ты чуть не загнулся!

Часом позже негр сказал, указывая копьем на отдаленную прогалину, где, как подсказывал инстинкт, и проходила дорога в Найроби:

— Вон за тем холмом дорога белых. Если я упаду, ты пойдешь один. Ты должен вернуться к белым.

Худое серое личико ринулось к нему:

— Один? Ты с ума сошел! Когда за нами идет леопард?!

Небу видел, как страх провел морщины по серому лбу и оттуда вниз по щекам до тонких, недобрых губ.

— Разве ты предпочитаешь остаться и умереть со мной?

— Умереть… вместе с тобой? — Ужас сорвался с губ шумным потоком слов. — Черный дурак! Дай мне винтовку! Дай мне винтовку! Дай мне винтовку! Дай мне винтовку!

Он ринулся к ней, бешено работая костылями. Похожая на птичью лапу рука впилась в ремень на плече Небу. С воем он потянул этот ремень вниз.

— Черная горилла! Зловонная, мерзкая, мерзкая горилла!

Слезы непристойно текли по его лицу, он хватался за ремень винтовки, пробуждая боль в боку Небу. Негр стоял совершенно неподвижно, пока ремень не соскользнул с плеча и мальчишка не растянулся в грязи. Он лежал у его ног, взвизгивая, и бился головой о покрытую грязью землю. Небу стоял, он был один во всей долине, его лицо было поднято, лоб и щеки омывал приветливый дождь. Он поймал струю на язык и стал жадно глотать дождевую воду.

Прежде чем попасть в отряд Коко, он участвовал в действиях нескольких других отрядов. Обстоятельства вынуждали его переходить из отряда в отряд. Одним из отрядов предводительствовал Млоди, коренастый кикуйю с севера, которого англичане потом поймали и повесили. Отряд Млоди отступал в горах, они пробирались близ линии снегов, вдали от деревень, охоты, женщин, а силы англичан все увеличивались; к ним подвезли пушки, и самолеты с воем обрушивались на африканцев, засыпая их бомбами. Это были Дни Боли.

— Наши желудки и наши кишки болят от голода, — сказал Млоди однажды вечером. Он говорил грубо, как подобает вождю. — Мы почти не можем охотиться, и у нас нет женщин. Если мы будем стрелять из винтовок, розовощекие тотчас же обнаружат нас. Пусть же знают все: мы будем питаться корой и листьями и будем любить друг друга.

И Небу, никогда и не помышлявший о том, чтобы самому стать вождем, удивился,

почему Млоди, который каждую минуту напоминает о том, что он вождь, не прикажет вырезать луки и выйти на охоту с ними. Он сказал об этом одному копейщику, а копейщик, боявшийся Млоди, передал это ему, чтобы как-то заслужить расположение вождя. И поэтому в тот ненастный промозглый день Млоди страшным голосом приказал Небу выйти из строя.

— Сними одежду белых! — громогласно приказал он, тыча своей командирской тростью в матросскую куртку Небу.

Небу оглянулся и увидел жестокие, непреклонные лица. Он знал, что произойдет, если он только попробует сопротивляться. И он скинул куртку и остался беззащитным на пронизывающем ветру. Млоди плясал от радости и выкрикивал:

— Теперь ты дикарь! Теперь ты дикарь! — и хлестал, хлестал его по обнаженной спине. — Тебе хочется быть дикарем? — Каждое слово горело ненавистью. — Тебе хочется снова стать голым лесным дикарем? — Он рубцевал его спину, омывая душу его болью и кровью для того, чтобы он стал белее снега.

И потом, втирая глину в горячие, как огонь, кровавые рубцы, нанесенные Млоди, он усвоил раз и навсегда, что Дни Боли являются также Днями Винтовки. Захватив копье, он ушел из лагеря Млоди. Млоди избил его за то, что он хотел возвратиться к Дням Дерева, Дням Лука. Спускаясь по склону, он видел то тут, то там тела мужчин. Днем позже, добравшись до места, где росло дерево мпвеки, он вырезал у этого дерева мышцу и сделал лук. Жестокосердный Млоди растерял большую часть людей, и англичане поймали его и удавили веревкой.

— Винтовка не заговорит и для тебя, — сказал Небу затылку шедшего впереди мальчишки. — Винтовка — оружие бван.

Мальчишка резко повернулся в грязи, и карие глаза вонзились в лицо Небу.

— Невежда! — закричал он. — Что я, по-твоему, не бвана?

Небу смерил долину взглядом и сказал задумчиво:

— Моих сил не хватит. А леопард нетерпелив. Пойдем же!

Дождь падал тихо, скупо, серебристые нити тянулись из мельчайших отверстий в свинцовой чаше. Небу думал о путешествиях, совершенных им в былые времена, о золотых путешествиях в солнечном свете и блеске трав, когда на холмах резвились стаи куропаток, а голубые озера кишели оранжевыми красноножками. Некоторые путешествия отличались сдержанностью серебра, это были путешествия в месяцы малых дождей, и холодные декабрьские дни, когда на небе видно луну. Были у него также и темные переходы в полночь, когда ты идешь с факелом, и пламя одевает живот, бедра и ноги до щиколоток, и крадущийся за тобой леопард не боится огня твоего факела. Эти путешествия темным шепотом струятся по жилам.

Небу огляделся и увидел, что уже выросла тейта, расцветшая курчавыми белыми цветочками, которые рождаются только для того, чтобы наполнять землю благоуханием на время длинных дождей. Это цветы дождя. И вьюнки утешали грустные, вымокшие деревья, взбираясь на них и увивая их гирляндами теплых оранжевых колокольцев.

И, оглядевшись, он также увидел:

Огненные шары горицвета, пылающие своеволием.

И пахучие бальзамины, такие густые и высокие, что за ними мог бы спрятаться буйвол.