Леопард охотится в темноте

Смит Уилбур

– Ты пьешь как мужчина, – признал Бухарин. – Посмотрим, как ты охотишься.

Догадка Питера оказалось верной. Водка и буйвол были своего рода испытанием. Он пожал плечами, демонстрируя свое безразличие, а русский позвал профессионального охотника, который почтительно стоял вне пределов слышимости.

Белому охотнику, родившемуся в Зимбабве, было уже под сорок. Он был одет в широкополую шляпу, шорты и жилет цвета хаки с карманчиками под крупнокалиберные патроны на груди. Густая борода не могла скрыть выражение полного неудовольствия, которое выражало его отношение к перспективе последовать за раненым буйволом

в густые прибрежные заросли.

– Генерал Фунгабера возьмет. Четыреста пятьдесят восьмой, – сказал полковник Бухарин, и охотник послушно кивнул.

Как мог этот странный мужчина промахнуться с такого близкого расстояния? До этого момента он стрелял, как чемпион Англии. Господи, как скверно выглядят эти заросли. Охотник подавил дрожь и щелкнул пальцами второму оруженосцу, чтобы тот принес еще одну крупнокалиберную винтовку.

– Ты останешься здесь с носильщиками, – тихо произнес русский.

– Сэр! – воскликнул охотник. – Я не могу позволить вам пойти туда без меня. Я могу лишиться лицензии. Это не допускается…

– Хватит, – сказал полковник Бухарин.

– Но, сэр, вы не понимаете…

– Я сказал – хватит! – Русский ни разу не повысил голос, но взгляд этих странных голубых глаз заставил охотника замолчать. Он вдруг понял, что больше потери лицензии или встречи с раненым буйволом в зарослях он боится этого человека. Он подчинился и отошел назад.

Русский взял винтовку из рук оруженосца, оттянул затвор, чтобы проверить, что она заряжена патронами с пулями без оболочки, и протянул ее Питеру Фунгабере. Питер с легкой улыбкой на лице взял винтовку, взвесил ее на руке и вернул оруженосцу. Полковник Бухарин улыбнулся и удивленно поднял седую бровь. Улыбка была насмешливой и чуть презрительной.

Питер что-то резко сказал оруженосцу на языке шона.

– Эх-хе, мамбо!

Оруженосец убежал и принес другое оружие, взяв его у одного из чернокожих носильщиков. Возвращаясь, он похлопывал в ладоши, чтобы показать свое уважение.

Питер взвесил новое оружие в руке. Это был колющий ассегай с коротким древком. Древко было сделано из твердой древесины и обмотано медной проволокой. Лезвие было почти два фута длиной и четыре дюйма шириной. Питер сбрил серебристым лезвием волосы с предплечья, потом сбросил с себя куртку, штаны и ботинки, оставшись только в трусах оливкового цвета.

– Так охотятся по-африкански, полковник, – сказал он Бухарину, который уже не улыбался. – Но я не призываю человека в вашем возрасте охотиться так же. Вы можете использовать винтовку.

Русский кивнул, признавая поражение. Этот раунд он проиграл, следовало убедиться, так ли хорош этот черный мужик. Бухарин опустил взгляд на след. Следы от копыт были не меньше суповой тарелки, а в брызгах водянистой крови были видны частицы навоза из простреленного кишечника.

– Я иду по следу, ты следишь за кустами.

Они пошли вперед. Русский, чуть наклонившись, шел по следу, Питер легко шагал в пяти шагах от него, держа ассегай в одной руке и скользя внимательными глазами по кустарнику. Как опытный охотник он знал, что не увидит животное целиком, скорее следовало рассчитывать на блестящий нос или часть огромного рога.

Они прошли всего шагов двадцать и полностью скрылись в зарослях. Было душно, как в теплице, буйная растительность затрудняла дыхание. Пахло гниющими листьями,

которые делали их шаги бесшумными. Тишина была угнетающей, и шорох колючих веток по кожаным гетрам русского казался оглушительным, как шум дизеля. Русский потел, рубашка на спине намокла, на шее были видны крупные блестящие капли. Питер слышал его частое и глубокое дыхание, но инстинктивно понимал, что русский испытывал не страх, а возбуждение охотника.

Питер не разделял это чувство. Там, где должен был быть страх, было лишь ощущение холода. Он научил себя этому во время чимуренги. Такое поведение было необходимым. Он должен был произвести впечатление на русского, а для этого страх и другие чувства должны были уступить место холоду. Питер Фунгабера готовил себя к схватке. Он чувствовал, как наливаются силой мышцы, как напрягаются сухожилия и нервы, пока не превратился в подобие стрелы в натянутом луке.

Он осматривал заросли впереди поверхностно, концентрируя внимание на флангах. Животное, на которое они охотились, было одним из самых коварных в Африке, уступая, пожалуй, лишь леопарду. Лев рычал, прежде чем напасть, слон не выдерживал попадания крупнокалиберных пуль в грудь, а буйвол нападал бесшумно, и только одно могло остановить его – смерть.

Большая блестящая муха села на верхнюю губу Питера Фунгаберы и заползла в ноздрю. Его сосредоточенность была настолько полной, что он не смахнул ее, даже не почувствовал. Он наблюдал за флангами, сконцентрировав на них все внимание.

Русский остановился, наклонился, чтобы осмотреть изменившийся след. Он увидел следы копыт, лужу жидкого кровавого навоза. Здесь буйвол останавливался, получив пулю в живот. Питер Фунгабера представил себе, как он стоял на этот самом месте, массивный и черный, высоко задрав голову, смотрел в сторону охотников, чувствовал, как агония распространяется по телу, как жидкие экскременты начинают стекать по задним ногам. Здесь он стоял и слушал, и слышал их голоса, а потом в нем начала закипать ярость и ненависть. Он опустил голову, сгорбился от боли, и ярость его становилась все сильнее.

Русский обернулся на Питера. Слова были не нужны. Они пошли дальше.

Все действия буйвола были основаны на атавистической памяти. Все, что он делал, бесчисленное количество раз делали его предки. Все было подчинено особому порядку. Он убежал, получив пулю в живот, потом остановился и прислушался, и посмотрел назад. Потом он напряг огромные мышцы и пошел дальше более спокойно, повернулся так, чтобы ветер дул сзади, чтобы запах охотников всегда доносился да него. Он крутил огромной головой, выбирая место для засады.

Буйвол пересек небольшую поляну, не больше десятка шагов в ширину, вошел в густые заросли на другой стороне, оставив на зеленых листьях кровавый след, прошел еще пятьдесят ярдов, потом резко повернул и пошел по широкой дуге. Теперь он двигался скрытно, шаг за шагом раздвигая огромным телом ветви, пока не вернулся к поляне.

Он остановился, спрятался в густых зарослях, повернувшись к собственному следу, и замер. Мухи копошились в его ране, а он позволял им это делать, шкура его не дергалась, хвост оставался неподвижным. Он не шевелил даже ушами, направив их вперед. Глаза, не мигая, смотрели на кровавый след, по которому должны были прийти охотники.