Леопард охотится в темноте
Шрифт:
– Вижу тебя, старший брат, – поприветствовал его Крейг, и старик улыбнулся щербатым ртом, довольный таким вежливым приветствием и тем, что узнал Крейга.
– Вижу тебя, нкози.
Это был тот самый старик, который поселился в хижине рядом с усадьбой и с которым Крейг беседовал в прошлый раз.
– Когда пойдет дождь? – спросил Крейг и передал старику пачку сигарет, которую купил именно ради такой встречи.
Они начали неторопливо задавать вопросы и отвечать на них, как положено в Африке перед любым серьезным обсуждением.
– Как тебя зовут, старик? – спросил Крейг, назвав
– Меня зовут Шадрач.
– Скажи мне, Шадрач, твои козы продаются? – спросил наконец Крейг уже не боясь показаться неопытным и невежливым собеседником, и мгновенно увидел лукавство в глазах старика.
– Это прекрасные козы, – сказал он. – Расставание с ними подобно расставанию с родными детьми.
Шадрач был признанным оратором и лидером небольшого сообщества скваттеров, поселившихся в «Кинг Линн». Крейг понял, что через него можно вести переговоры со всеми, и сразу же почувствовал облегчение. Иначе решение проблемы заняло бы несколько дней и потребовало бы больших эмоциональных затрат.
Тем не менее он не собирался лишать старика возможности продемонстрировать свое умение торговаться и также не собирался оскорблять его, пытаясь ускорить решение. Таким образом, за два следующих дня он покрыл коттедж для гостей толстым брезентом, заменил украденный насос для подъема воды из скважины новым дизельным и установил свою походную кровать в пустой комнате коттеджа.
На третий день цена была согласована, и Крейг стал владельцем почти двух тысяч коз. Она заплатил продавцам наличными, тщательно отсчитывая каждую купюру им в руки, чтобы избежать споров, потом погрузил блеющее приобретение в четыре нанятых грузовика и отвез их на бойни Булавайо. Тем самым он наводнил рынок, цена упала на пятьдесят процентов, и чистые убытки от сделки составили чуть больше десяти тысяч долларов.
– Отличное начало бизнеса, – с усмешкой пробормотал Крейг и послал за Шадрачем.
– Скажи, старик, что ты знаешь о скоте?
С таким же успехом можно было спросить у полинезийца, что он знает о рыбе, или у швейцарца, а видел ли он когда-нибудь снег.
Шадрач выпрямился в негодовании.
– Когда я был вот такого роста, – он показал чуть ниже колена, – я пил молоко прямо из вымени коровы. Когда я был вот такого роста, – рука поднялась до коленной чашечки, – мне лично доверили уход за двумя сотнями голов. Я доставал этими руками телят, когда они застревали в матках матерей. Я носил их на этих плечах, если случалось наводнение и брод был залит. Когда я был вот такого роста, – рука поднялась на два дюйма над коленом, – я убил львицу, заколол своим ассегаем, когда она напала на мое стадо…
Крейг терпеливо выслушивал историю, пока рука не поднялась до уровня плеча и Шадрач не закончил:
– И ты смеешь спрашивать, что я знаю о скоте!
– Скоро на этой траве будут пастись коровы такие красивые и гладкие, что от одного взгляда на них твои глаза заполнятся слезами. Я буду растить быков, чьи шкуры будут блестеть, как вода на солнце, чьи горбы будут возвышаться на спинах, как горные хребты, чьи подгрудки, тяжелые от жира, будут подметать землю так, как подметает иссушенную почву наполненный
– Хау! – воскликнул старик в полном изумлении как от лирического описания, так и от намерений, высказанных Крейгом.
– Мне нужен человек, который понимает скот, и мне нужны работники, – сказал Крейг.
Шадрач нашел ему нужных людей. Из семей скваттеров он отобрал двадцать мужчин, сильных и старательных, не слишком молодых, а значит не слишком глупых и капризных, и не слишком старых, а значит не слишком немощных.
– Другие, – презрительно заявил Шадрач, – дети бабуинов и скотокрадов шонов. Я приказал им убираться прочь с нашей земли.
Крейг улыбнулся, услышав притяжательное местоимение во множественном числе, но был приятно удивлен тем, что люди повинуются приказам старика.
Шадрач выстроил новых работников перед грубо отремонтированным коттеджем и произнес перед ними традиционную гийю, то есть воодушевляющую речь, сопровождаемую мимикой, которой старые индуны матабелов обычно подготавливали молодых воинов к бою.
– Вы знаете меня! – кричал он. – Вы знаете, что моя прапрабабушка была дочерью старого короля Лобенгулы, «того, кто гонит врагов как ветер».
– Ех-хе! – Они уже начинали входить в настроение.
– Вы знаете, что я – принц королевской крови и что в нормальном мире я был бы индуной тысячи и носил бы перья птицы-вдовы в волосах и бычьи хвосты на боевом щите. – Он поднял в воздух свои боевые палки.
– Ех-хе!
Наблюдая за ними, Крейг не мог не заметить истинного уважения, которым пользовался старик, и еще раз поздравил себя с выбором.
– А теперь, – продолжал Шадрач, – благодаря мудрости и дальновидности молодого нкози я действительно стал индуной. Я – индуна «Кинг Линн», – он произнес название «Кинги Линги», – а вы – мои амадоды, мои отборные воины.
– Ех-хе! – согласились они и дружно топнули ногами с грохотом пушечного выстрела.
– Посмотрите на этого белого. Вы можете считать его молодым и безбородым, но знайте, что он – внук Баву и правнук Така-така.
– Хау! – воскликнули воины Шадрача, потому что это были магические имена. Баву они знали в плоти. Сэра Ральфа Баллантайна – только по легендам. Така-така – это звукоподражательная кличка, которую сэр Ральф получил благодаря звуку, издаваемому пулеметом «Максим», которым разбойник мастерски владел во время восстания матабелов и войны с ними.
Они посмотрели на Крейга новыми глазами.
– Да, – подстегивал их Шадрач, – смотрите на него. Это воин, получивший страшные раны во время гражданской войны. Он убил сотни трусливых насильников машонов. – Крейг заморгал, услышав такую поэтичную характеристику. – Он даже убил нескольких храбрых воинов ЗИПРА с сердцами львов. Теперь вы знаете его как мужчину, а не как мальчика.
– Ех-хе! – Они не высказали никакой злобы, услышав о якобы убитых Крейгом соплеменниках.
– Знайте также, что он пришел для того, чтобы превратить вас из пасущих коз женщин, вычесывающих из себя блох по вечерам, в гордых скотоводов, потому что… – Шадрач сделал паузу, чтобы добиться лучшего эффекта, – …скоро на этой траве будут пастись коровы такие красивые и гладкие, что от одного взгляда…