Леонтоподиум
Шрифт:
Теперь я по-другому взглянул на предложение Тритрети, но самое забавное, что воспользоваться им уже не мог. Леонтоподиум меня не выпустит. Город почувствовал, что я потерял покровительство Рады, и вцепился в меня мертвой хваткой. Если до завтрашнего вечера ни одна из принцесс не сжалится надо мной, Леонтоподиум высосет из меня все силы, а потом проглотит и будет каждую ночь сжигать мое сердце, согреваясь, как топливом. Так происходит со всеми, кто не нужен принцессам. Поэтому город и утопает в белом пепле. Бесполезные
Самой Элеоноре я не нужен. Она и жить-то мне позволяла только потому, что принцесса Рада взяла меня в свою свиту. Конечно, Ева помогла бы мне, но эта принцесса сама сидит на цепи в яме. К Каролине мне запретили приближаться, она потеряла рассудок в той же битве, в которой Рада стала хромой, а Ева получила ошейник и цепь. В свиту Каролины претендентов отбирает сама Элеонора. Остается только принцесса Мирослава, но она меня терпеть не может.
И тем не менее я поплелся к Мирославе. Миновал почти опустевший торговый пассаж и вышел в Вишневый тупик. Пока Мирослава не сказала нет, у меня оставалась хоть какая-то надежда.
Мирослава, хотя это и может показаться не совсем подходящим занятием для принцессы, содержит единственный в Леонтоподиуме бордель – «Дом под вишнями». Говорят, это весьма прибыльный бизнес.
Мне строго-настрого запрещено соваться в «Дом…», но сегодня выбора у меня не было. О том, что я приближаюсь к владениям Мирославы, свидетельствовали редкие белые цветы вишни, летящие мне в лицо. Эдельвейсов тут уже почти не было, а вскоре стали появляться одинокие вишневые деревца. К самому «Дому под вишнями» вела вишневая аллея, освещаемая красными фонарями.
Мои босые ноги утопали в мягком ковре из опавших цветов, которые в свете фонарей казались розовыми. Здесь вечный гул был практически неслышен.
Вишни Мирославы постоянно цвели, но никогда не плодоносили, что дало повод ее недоброжелателям дать ей прозвище Пустоцвет. Вскоре аллея привела меня к крыльцу богатого двухэтажного особняка с большими окнами и гостеприимно распахнутыми дверями.
Я решительно поднялся по ступенькам и вошел в ярко совещенный холл. Шива был там, где и должен быть вышибала, – у двери в салон. Увидев меня, он вытаращил свои красные глаза.
– Алик! Ты еще куда собрался? Совсем спятил? – пробасил он. – Наши девочки не для таких, как ты! Давай вали отсюда!
В случае необходимости я смогу довольно быстро справиться с Шивой, но сейчас затевать с ним драку мне было не с руки, все-таки он сын Мирославы.
– Я знаю свое место, Шива, – примирительно сказал я, демонстрируя все дружелюбие, на которое только был способен, – я и не думал про ваших девочек. Хотя нет – каюсь, думал разок.
Шива ухмыльнулся.
– Алик, вали подобру-поздорову. Можешь влезть на дерево во дворе и посмотреть на девочек в окно.
В детстве мы с Шивой были приятелями. После того как Мирослава выкопала его на Поле чудес и он стал таким, как сейчас, – с шестью руками, красными глазами и мозгами вечного ребенка, он начал позволять себе иногда по-дружески поболтать со мной. Думаю, это произошло потому, что я остался тем из немногих, на кого он по-прежнему мог смотреть свысока. Но в целом Шива был добрым малым.
– Мне нужно поговорить с твоей матерью, – сказал я.
– Даже не мечтай. Если я скажу ей, что ты здесь, она рассердится, и мне тоже влетит, – покачал головой здоровяк.
– Шива, пожалуйста, у меня большие неприятности.
– Тоже мне новость, – хихикнул он, – ты одна сплошная ходячая неприятность.
– Рада меня прогнала, – признался я.
Шива присвистнул.
– Зря надеешься, мать тебя не примет, – сказал он после некоторого размышления, которое далось ему с явным трудом.
– Позволь мне хотя бы попытаться.
Он колебался. В дом вошел мужчина лет сорока, в дорогом костюме и с выражением бесконечной скуки на лице. Он уверенно прошел мимо поклонившегося ему Шивы и лишь на секунду удостоил беглым брезгливым взглядом мою персону. Это наверняка был один из завсегдатаев «Дома под вишнями», снабжающих казну Леонтоподиума деньгами, на которые мы потом проворачивали наши дела в Федерации. Он явно еще был не в курсе, что, насытившись, Леонтоподиум всегда требует оплату и в другой валюте.
– Ладно, – решился Шива, – я ей скажу, что ты просишь аудиенции, но предупреждаю: ничего хорошего из этого не выйдет.
– Спасибо! – искренне поблагодарил я.
Шива мрачно кивнул.
– Сиди где-нибудь подальше от крыльца, чтобы клиенты на тебя не натыкались, – буркнул он. – Эй, Митро, постой тут за меня!
Откуда-то возник белобрысый паренек лет семнадцати. Он был явно новенький, таращился на меня, как на оживший кошмар. Ничего, скоро попривыкнет. Как он к нам попал? Хотя какая мне разница?!
Я спустился на улицу, выбрал место под деревом, где меня было практически не видно, и стал смотреть в окна. В широком окне салуна я видел Лейлу и Диану. Несколько раз мимо окна прошла Саша в образе Сарит. Самой Сарит не было. Должно быть, она ушла с гостем, которого я только что видел, значит, тот щеголь был очень небедным, ночь с Сарит стоила целого состояния. Майю я тоже разглядеть не мог – она либо сидела в глубине комнаты, либо была у себя наверху с другим клиентом. У Мирославы не так уж много девушек, но каждая из них уникальна.