Леонтоподиум
Шрифт:
Я откатился, не пытаясь встать, и поднял голову. Глеб смотрел куда-то за меня. Я проследил за его взглядом. В нескольких метрах на дорожке валялся красный чертополох. Я даже не сразу понял, откуда он здесь. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что это та самая веточка, которую я отдал общительному мальчишке Виталику. Видимо, пацан бросил мой сувенир, чтобы не тащить домой всякий мусор.
Глеб подошел к цветку, присел рядом и накрыл его ладонью. Даже не пытаясь понять происходящее, я отполз на несколько метров, со второй попытки встал на ноги и припустил
Поставив собственный рекорд скорости, я добежал до метро, перепрыгнул через турникет, прошел по переходу, где утром играли мои музыкантши, а теперь царила тишина, и ухватился за последний вагон уходящего поезда. Пальцы правой руки были сломаны, держаться левой было неудобно, но такие мелочи меня не волновали. Я на каждой станции ждал, что Глеб вот-вот появится на платформе. Или свесится ко мне с крыши вагона на каком-нибудь перегоне. Пятая станция. Шестая. Еще одна. Я не мог поверить, что выкрутился из этой передряги. Поезд тронулся. Еще минута десять секунд.
Я приготовился, считая удары своего сердца. Конечно, я делал это уже тысячи раз, но сегодня был явно не мой день. Не хватало еще промахнуться мимо платформы «Кардус». Три, два – прыг. В темноте тоннеля я соскочил на платформу, о которой знали только жители Леонтоподиума. Станция «Кардус» никогда не освещалась, и, хотя я никогда и не видел знака, стоящего на узкой платформе, я знал, что там написано «Кардус. Переход в Леонтоподиум. Осторожно: топи».
***
– Еще раз объясни мне, потому что я не понимаю, как это – ты не знаешь, где он? – Бездонные, как черные дыры, глаза принцессы Рады прожигали меня насквозь.
Железный набалдашник ее трости впился мне в подбородок, так что опустить голову я не мог. Говорить тоже было не особо удобно, но на фоне других моих неприятностей этого даже и замечать-то не стоило.
– Я не знаю, где Карл, – твердил я, второй раз за этот проклятущий день тщательно подбирая слова, которые будут правдой, – скорее всего, он мертв. И где его труп, я тоже не знаю.
Я решил молчать о Глебе и Тритрети. Конечно, если моя ложь когда-нибудь всплывет, мне будет очень и очень плохо, но, если принцессы узнают, что мной интересуется Тритрети, я обречен, без вариантов.
– Ты что, не смог его учуять?
– Смог. Но потом упустил шанс вернуть Карла в Леонтоподиум, – признался я, выбирая как можно более обтекаемые формулировки.
– Как именно ты его упустил?
– Я отвлекся на соблазны Федерации, – в какой-то мере это было правдой – Тритрети ведь пытался меня соблазнить, а уж он-то точно часть Федерации.
К моему удивлению, Рада приняла мою версию и даже не стала настаивать на подробностях.
– Элла права – ты бесполезный мусор! – вздохнула она, ощутимо двинув мне в висок тростью.
В глазах потемнело, по щеке побежала струйка крови. Я поспешно вытер ее рукавом, меня бросало в дрожь от одной мысли о том, что я заляпаю белоснежные ковры Рады. В лилейном доме все, начиная от мебели и заканчивая шторами, стерильно-белого цвета. У Рады какая-то просто маниакальная
– Я готов понести любое наказание, – пробормотал я.
Рада направилась к белому столику у окна, где оставила свой бокал с коньяком. Ее хромота была почти незаметна, и единственным по-настоящему тяжелым последствием наших демократических выборов для Рады стала потеря возможности танцевать. Танец был ее страстью, и, конечно, Рида знала об этом, целясь в колено. Никакие лекарства Леонтоподиума не смогли помочь Раде, об этом Рида тоже позаботилась. Печальная история, хотя, по сравнению с другими сестрами, Рада легко отделалась.
В ее движениях все еще угадывалась грация балерины, но при этом в Раде не было ни грамма шарма, она была слишком жесткой: всегда идеально уложенные черные волосы – из всех принцесс она одна носила короткую стрижку, безупречно белая кожа, минимум макияжа, накрахмаленная белая блуза и строгая черная юбка в пол. Ничего никогда в ее облике не менялось. Всегда только два цвета – черный и белый. В этом была вся Рада – железный страж Леонтоподиума.
В королевстве Элеоноры Рада, ее правая рука, отвечала за нашу безопасность как от внешних, так и от внутренних врагов. Еще она занималась логистикой и вопросами продовольствия, но это уже не по призванию, а из-за необходимости.
Я, со все нарастающим страхом, ждал ее решения, но Рада не торопилась. В отличие от большинства принцесс Леонтоподиума, Рада не имела склонности к садизму, и я был уверен, что она медлит не из желания помучить меня, а просто взвешивает все варианты.
– Ты меня разочаровал, – сказала она наконец, – мне придется самой заниматься этим мелким говнюком.
Я молча кивнул, сказать тут было нечего. Надеюсь, Глеб спрячет труп Карла так, что Рада его не найдет.
– Если тебе нельзя доверить даже такую простую задачу, ты мне не нужен.
Мое сердце остановилось, когда я понял, что сейчас услышу.
– С сегодняшнего дня ты исключен из моей свиты.
– Рада, я прошу тебя! – я упал на колени.
На ее лице не отразилось никаких эмоций.
– Не разочаровывай меня еще больше. Ты знаешь правила – если к концу следующего дня ты не примкнешь ни к чьей свите, Леонтоподиум тебя пожрет. И имей в виду – к Каролине Элеонора тебя не допустит.
– Мне не к кому идти, – озвучил я, в общем-то, и так очевидный факт.
– Это и есть наказание, – пожала плечами Рада, – убирайся.
Я брел по улицам Леонтоподиума, топча вездесущие эдельвейсы и пепел. Способность мыслить вернулась ко мне далеко не сразу, несколько часов я просто бесцельно шатался по городу. Я не включил плеер, и вечный гул завывал у меня в ушах, но сейчас мне это казалось сущей ерундой, как, впрочем, и сломанные ребра.
Я размышлял над своим положением. Конечно, идя к Раде, я допускал, что она может выгнать меня, но все-таки до конца в это не верил. По правде говоря, я рассчитывал, что меня на какое-то время посадят на цепь на площади, может, еще добавят пару сотен ударов плетью или заставят чистить озеро Вероники – все это уже со мной случалось. Но оставить меня на съедение эдельвейсам?