Леонид Филатов

Воронецкая Татьяна

ВАРИАЦИИ НА ТЕМУ МУЛЬТФИЛЬМОВ «НУ, ПОГОДИ!»

Давид Самойлов

Мне захотелось выпить и поесть.Я заглянул в кафе. Меня знобило.Внесли графин. В графине что-то было.И подумал: «В этом что-то есть!»Я сел за столик. Рядышком, в углу,Сидели Волк и Заяц. Их беседаБыла занятной. На правах соседаЯ наблюдал их странную игру.Вначале Заяц плюнул Волку в суп.Затем смахнул

под стол его цыпленка.Он сделал это столь умно и тонко,Что Волк подумал: «Ба, да он не глуп!» Тщедушный Заяц был ничтожно малВ сравненье с Волком, истинным гигантом,Зато превосходил его талантом,И Волк прекрасно это понимал.Подумав, Заяц вылил Волку в тортОстатки недопитого глинтвейна.Он сделал это столь интеллигентно,Что Волк подумал: «Эк воспитан, черт!»Противники заспорили всерьез.Столкнулись глыбы двух мировоззрений.Добро и Зло. Посредственность и Гений.Дантес и Пушкин. Мускус и навоз. Тут Заяц вдруг нанес врагу прямойУдар, вложив в него всю силу духа.Удар пришелся Волку прямо в ухо,И Волк подумал: «Амба, боже мой!»Отважный Заяц знал в ударах толк,Он понимал, что глупо ждать ответа.Легко представить, что ему на этоОтветил бы духовно нищий Волк.Меж тем внесли горячую фасоль,Душистый плов спешил за ней вдогонку.Я битый час вертел в руках солонку,И вдруг меня пронзило: «В этом—соль!»

Белла Ахмадулина

Который день—и явно, и во сне—Меня томит нежданная забота:Я поняла, что появилось что—тоНеизлечимо заячье во мне. Среди не тонко чувствующих массМеня одну гневила и бесилаИ гнусная безнравственность бензина,И пошлая разнузданность пластмасс.Комфорт, что прежде мной был так ценим,Мне опостылел, ибо я открыла:Неискренность мочалки, подлость мылаИ унитаза явственный цинизм. Поскольку зов природы мне не чуждИ я питаю ненависть к эрзацам—Меня влечет—подобно вольным зайцамНаправить бег колен в лесную глушь.Какой восторг, — попав в дремучий лес,Свободный от бетона и дюраля,—Вершить — при виде волка — удираньяПленительный и горестный процесс!Бежать, и быть все время впереди,И размышлять над суетной судьбою,И временами слышать за собою:Ну-о, наивность просьбы!—погоди — Возможно ль?—удивится кое-кто.— Ах, полно! — усмехнусь я на расспросы. —Ужели же глаза мои раскосыБез всяческого повода на то?О,

эта блажь меня не в первый разТревожит, и, не знай своей беды я,Я до сих пор винила бы БатыяЗа дерзкую раскосость этих глаз!..От автора:— Какая чепуха, увы и ах!Зевнет Читатель, в корень не вникая.— Да, чепуха, Читатель. Но какаяПремилая! И главное, в стихах.

Андрей Вознесенский

Травят зайца...Веками травят.Травят в Африкеи в Австралии.Во Флоридеи в Арканзасе.Травят зайца!..Травят зайца!..Несет цианистым!..Кто посмелБыть инициатором,?..Проклинаю того мерзавца!Травят зайца!..

Заяц был юн и неопытен. Он выскочил на поляну, ослепительно белый, как трусики св. Инессы. Гони, Косой!..

Блещет фикса.Хрустит манишка.Волк страшен,как анатомичка,Кто рискнул быс таким связаться?..Травят зайца!..Морфинист,доходяга, циник,Грудь в наколкахи лапы в цыпках.Вот он, срам твой,цивилизация!Травят зайца!..

Волку было под сорок. Он был безнадежно сер, как макинтош лондонского клерка. Атас, Косой!..

Травят зайца!..Да как старательно!Травят в прессе,в кино, по радио.В баснях, в пьесах,в экранизациях —Травят зайца!..Травят зайца!..Смотреть противно!Травят бомбамии тротилом.Безработицейи инфляциейТравят зайца!..

Вспоминаю свой фотопортрет на страницах парижского «Фигаро». Самодовольная физиономия в заячьем малахае. Прости, Косой!..

Р.S. Он, усталый, лежал в снегу.Полуангел. Полурагу.

Юлия Друнина

Прошлой ночью снились мне ученьяЭнского стрелкового полка,Но на середине—вот мученье—Мне пришлось проснуться от звонка.Я—девчонка фронтовой закваски,Мне на крем и пудру наплевать.Как спала — с гранатою и в каске,—Так и побежала открывать. У меня на штатских нюх отменный,Враз определяю, что к чему.Вижу, хлопец. Вижу, не военный.Вижу, Заяц, судя по всему.Без сапог, без каски, без одежи,Кровь на лбу совсем еще свежа...— Сзади—полк?—спросила я без дрожи.— Сзади — Волк! — ответил он, дрожа.На себя от страха непохожий,Заяц был измучен и продрог.Я ему на коврике в прихожейРазложила легкий костерок.