Ленька Охнарь
Шрифт:
— Смекнула, хи-хи! Она ведь тятьке тоже не все отдает, что насбирает. Вон гребешок купила, теперь копит на сережки. Намедни один пассажир уговаривал ее прогуляться в рожь, за станцию, сулил платочек ситцевый. Я все про Настьку знаю. Иной раз скучно станет, так цельный час слежу за ней, на шаг не отстану, а она и не догадывается. Ловко?
Ребята медленно дошли до конца вокзала.
Вдруг Колька сделал знак товарищу подождать и подбежал к простоволосой средних лет крестьянке, сидевшей у стены в короткой тени, прямо на асфальте перрона. Полное, доброе, потное от жары лицо ее ничего не выражало, синяя кофта была расстегнута, обнажая большую налитую грудь в нежных прожилках. На руках у крестьянки покоился краснозадый
Присев перед крестьянкой на корточки, Колька быстро, оживленно заговорил, потом вынул из кармана мелочь, кусочек хлеба и огурец и все положил в картуз. Раза три он наспех перекрестился, видно в чем-то заверяя женщину. А она укоризненно покачала простоволосой головой, кивнула на храпевшего мужика с багровым лицом, словно говоря: обманываешь меня, вот он тебе задаст. Колька поднял обе руки кверху: обыщи, мол, и толстые щеки его обиженно вытянулись. Ребенок в чепце отвалился от материнской груди, словно задумался, и вдруг пустил тоненькую струйку. Крестьянка всполошилась, начала отряхивать намоченную юбку.
Колька воспользовался этим.
— Ну, я сбирать! — крикнул он, вставая.
Вскоре они опять шли с Ленькой по перрону.
— Наши, — объяснил он беспечно. — Мамка с Гришаней. А у стенки — тятя. В завтрак выпил косушку и заснул, слава богу. А то он, черт усатый, не верит мне. Ходит следом, когда побираюсь, и все отымает. Теперь для себя настреляю.
И Колька лукаво хлопнул себя по пазухе, где прятал от родных деньги.
— А если обыщут? — с опаской спросил Ленька.
— Дурак я, што ли? — самодовольно засмеялся Колька. — Станция эна какая большая! Нашел местечко — ежик не пролезет: там и хороню свои денежки. Тебе не покажу, ты украдешь. Можешь вон у того дядьки портмонет вытащить? — неожиданно спросил он.
Ленька отрицательно покачал головой.
— Не умеешь? — удивился Колька. — Бре! Эх ты, дурак! Знаешь, как воры ловко живут? Мы с тобой бутылку ситра взяли, а они четвертями водку хлещут. Я раз видал, как один чемодан упер: так и не впоймали. А то еще карман вырезали у тетки… Может, ты вовсе и не заяц? Чего тут сбираешься делать?
— Просто… еду в хороший приют поступать.
— Значит, голодающий? — разочарованно подытожил Колька. — А я думал, жулик, червонцев полно, покажешь, как воровать. — Он словно заколебался: стоит ли водиться с Ленькой? — Ну ладно, я погляжу, как ты безбилетным на машину влезешь. Хочешь арбуза? Айда на базар, только на поселковый, а то наши идолы увидят. Еще угощу тебя, я не жадный.
Они долго бродили по большому поселковому базару между возами с яблоками, горами белокожих, словно лысых, арбузов, наваленных прямо на земле, лотков с мелким, синеватым, как терн, донским виноградом. Колька тут же выпросил у торговок кусок лепешки, несколько медяков. Лицо его при этом опять было плаксивым, жалким, и он тягуче, нудно гнусавил.
Арбуз выбрали треснутый — дешевле. Оказался он сизо-красным с желтыми семечками, сахарный. Уселись в поселке на лавочке у чьего-то забора, с трудом, через силу съели. Животы у обоих отдулись, как бурдюки, но Ленька все-таки приторговал еще и большую мятую кисть винограда. Совестно:
Потом курили. Колька достал из-за пазухи смятую папироску, и они ее потягивали по очереди.
В Ростове Ленька жил по теткиной указке. «Это нельзя», «А что люди скажут?», «Цыть, а то тресну по башке», — только и слышал он. В этот день на Лихой Ленька испытал все запретные удовольствия: гулял, сколько хотел, по станции — и никто не загонял его домой; курил открыто, на людях — и никто не бил его по губам; тратил деньги, на что хотел, — и ругать было некому.
Хорошо! Вот такого бы попутчика ему до Москвы. Там поступили бы они с Пижухиным в один приют, вместе бы на завод пошли. С Колькой не пропадешь, он ловко выпрашивает. Хотел было и Ленька «стрельнуть копеечку» у тетки, торговавшей с воза молодыми курчатами, посаженными в огромную круглую корзину, да не осмелился руку протянуть, густо покраснел и отошел.
Тени с одной стороны вокзала перешли на другую; вместе со скарбом на тот перрон перебрались и пассажиры. Ух как незаметно день летит, скоро и завечереет!
Ленька утомился от богатства впечатлений, легонько зевнул: плохо выспался ночью. Чем бы еще заняться? Притих и Колька. На железнодорожных путях показалась ребристая, взъерошенная собака; она бежала, трусливо оглядываясь, поджав мокрый, слипшийся хвост. Ленька и Колька, не сговариваясь, соскочили на рельсы, схватили по куску губчатого, обгорелого угля, бросили в нее, заулюлюкали, засвистели. Собака глухо взвизгнула, загнанно метнулась в сторону.
— Жалко, что не попали, — сказал Колька и засмеялся.
— Мне на Воронеж пора, — заявил вдруг Ленька.
— Что так рано? Погости еще денек на Лихой. С тобой хорошо.
Ленька заколебался, но в конце концов решил ехать дальше: в приют надо поступать, скоро все ученики в школу пойдут. Колька на минуту призадумался, заскучал, а затем с прежней веселостью вызвался проводить Леньку на поезд.
Выждали прихода курьерского Баку — Петроград. Поезд остановился у дебаркадера, пассажиры побежали на пристанционный базарчик, в ресторан вокзала, за газетами; между их ног вертелись беспризорники, выпрашивая куски. Проводники с кожаными футлярами от флажков на поясе выстроились у открытых тамбуров, принимая посадку. Важно прошел обер-кондуктор, подрагивая висевшим на толстой груди свистком.
С бьющимся сердцем Ленька прошел вдоль зеленых спальных вагонов, потом — двух желтых, международных. Он выискивал возможность, как и в Нахичевани, незаметно вскочить в тамбур.
— Чего высматриваешь? — нетерпеливо спросил его Колька Пижухин. — Это кульер, он долго стоять не будет. Айда, садись.
— Я ж и хочу.
— Че-го-о? — удивленно протянул Колька и вдруг рассмеялся. — Он, я погляжу, ты хужей наших деревенских. Разве с этого боку влезешь? А еще беспризорник! Тут же «гаврилки» [1] , так они тебя и пустят. Надо забечь с другой стороны сустава и — на подножку. А то на буфер залезть верхом. Я, брат, примечаю, как безбилетники ездют.
1
Проводники.
«Вишь как надо делать?» — обрадованно подумал Ленька.
Не знал он этого в Нахичевани-Ростовской. Так и впрямь ловчее. Не надо и кондуктора упрашивать. Ай да Колька, молодец, хорошо подсказал!
Действительно, с другой стороны состава за подножками никто не следил. Лишь ходил смазчик с жестяной длинноносой масленкой и ветошкой, открывал какие-то крышечки внизу у вагонов, заправлял маслом. Ленька влез было на подножку, но Колька дернул его за ногу.
— Обожди! Ну и крученый. Да тебе, я гляжу, в пору за мамкин подол держаться. Или «брешешь, что ты с Ростова-на-Дону и оттеда зайцем приехал?