Ленинский броневик
Шрифт:
– А я соскучился по вас, - пробормотал Сергей, - вот и все мое дело... Да вот еще заметка любопытная в вечерке... Прочитал я и огорчился: стоять бы броневику у нас в музее, с которого Владимир Ильич Ленин... А где он, тот броневик, никто и не ведает. С ног я сбился...
– За броневик страдаешь - и это все!.. А я уж, глядючи на тебя, подумал, не из больницы ли ты выписался... Эх, парень, надолго ли тебя в жизни хватит при этаком-то самоедстве... Обучился в университете и считаешь: сразу привалила тебе ума палата. Ан нет, ум хорошо, а два-то лучше.
И тут Лещев прямо-таки
– Нужны тебе сведения об историческом броневике? Да распожалуйста! В полном виде можешь получить здесь, у нас на заводе!
* * *
Собрание ветеранов "Красного треугольника" происходило в библиотеке-читальне завода. Приглашенные работницы и рабочие сидели чинно, с достоинством, как приличествует пожилым людям, тем более при такой повестке дня, как подготовка к десятилетию своего родного государства.
Здесь же, среди ветеранов, и Егор Фомич. Сияет как красное солнышко. Еще бы - устроил дело Сереги!
Собрание вел товарищ Семибратов, секретарь парторганизации завода. Он был здесь новым человеком, но своей простотой и отзывчивостью уже сумел снискать уважение рабочих.
Что же касается заводской комсомолии, то парни и девушки, как услыхал Сергей, поголовно влюбились в него. "Политкаторжанин!
– с гордостью осведомили ребята Домокурова.
– В царских карателей стрелял в девятьсот седьмом. С тех пор Ермолаич в цепях маялся, закованный, до самой революции... К нему с каким хошь делом - не прошибешься!"
Егор Фомич представил Домокурова партийному секретарю, и Константин Ермолаич понял парня, успел даже посочувствовать ему и в готовую уже повестку дня собрания включил пункт: "Ленинский броневик".
Из сидевших в президиуме Семибратов, пожалуй, был самым невидным. Малорослый, с испорченным оспой лицом. Бородка кустилась неровно между проплешинами. И сам плешивый. Но все это не мешало Домокурову глядеть на Ермолаича глазами влюбленных в него комсомольцев.
Собрание одобрило доложенный парткомом план подготовки завода к юбилею. Потом пошли разговоры о разных заводских делах. Да и не только о заводских.
Кто-то из рабочих спросил секретаря:
– А как у нас отношения с американцем? Неужели и к десятилетию Советского государства не признает нас де-юре?
– Недалеко видит!
– ввернул другой.
– Недальновидный!
В зале рассмеялись игре слов. Семибратов, тоже смеясь, с удовольствием повторил каламбур: "Метко сказано!" И тут же в нескольких словах напомнил о миролюбивой, но полной достоинства политике Советского Союза.
Секретаря спросили, как дела на самом заводе.
– А неплохи дела, - сказал, потирая руки, Ермолаич.
– Галоши с маркой нашего завода - красный треугольничек на подошве - перешагнули государственную границу и бойко раскупаются в странах Востока.
Женщины в зале оживились:
– А мы для тех мест и кроим особенно: на магометанский фасон - с клапаном!
Вопрос за вопросом... Но вот Домокуров услышал свою фамилию.
– Присутствующий здесь сотрудник Музея Революции поручил мне сказать вам, товарищи...
Сергей поднялся без особой
Старики огорчились:
– А мы-то от завода письмо в редакцию подавали. По цехам и отделам списки уже составляют на экскурсии... Отменить? Э-эх...
Семибратов поспешил на выручку Домокурову. Сказал, что музей правильно поступает, обращаясь за помощью к рабочим.
– Только бы найти броневик!
– воскликнул он.
– Вот был бы подарок трудящихся своей стране-имениннице!
Мысль понравилась, в зале зааплодировали.
И кажется, жарче всех бил в ладоши Домокуров.
Семибратов предложил учредить на заводе совет поисков исторического броневика.
– Нет возражений? Запишем. В таком случае, нечего и откладывать.
– Он спустился с возвышения в зал.
– Давайте-ка сдвинем стулья в кружок.
– Посиделки, значит?
– засмеялись женщины, бойко рассаживаясь в первых рядах.
– Мы и песни можем сыграть!
* * *
Начал Семибратов с того, что призвал ветеранов сосредоточиться, мысленно перенестись в семнадцатый год, на площадь, в свою построившуюся для торжественной встречи Владимира Ильича рабочую колонну.
Мягкими, размеренными движениями он некоторое время поглаживал свою неказистую бородку, и в этом жесте был призыв к неспешному, углубленному раздумью.
Затем вскинулся. Сказал энергично:
– А теперь расскажите, как выглядел броневик, с которого Владимир Ильич держал речь.
Ветераны хором, звонкоголосо ответили, что, мол, самое это простое дело - описать броневик.
Но тут же пошли переглядки: никто не решался начать это описание.
Наконец разговорились. Но что это: вопрос ясный, почему же такая разноголосица?
Сергей беспомощно опустил блокнот. Глянул на Семибратова - и у того на лице недоумение.
Уже пятый высказывался или шестой по счету.
Каждый начинал решительно, задористо. Запинка происходила потом...
– Как сейчас, вижу броневик! Владимир Ильич не сразу повел речь, сперва поклонился рабочему классу - вот какой уважительный. А народу привалило страсть, ни пройти ни проехать через площадь... А что касаемо броневика, много ли тут скажешь? Знатный прикатили броневичок - ведь для Ленина. Сила! Похоже, были на нем корабельные башни.
– Брось завираться-то!
– вмешалась могучего сложения женщина.
– Башни, да еще корабельные! Где Ты увидел? Какими глазами смотрел?
– Она переплела руки на груди и от этого стала выглядеть еще внушительнее.
– Сама была у Фильянского. И уж мне-то виднее было: с факелом пришла.
– Она строго посмотрела по сторонам.
– Ну да, с факелом! Будто уж и не помните, как мы, бабы, взяли на приступ заводской пожарный сарай? Дежурные в медных касках с перепугу кто куда, а мы - цап-царап и забрали факелы... Похвалите хоть нас за смелость, мужики, власть-то была еще хозяйская! С теми факелами, с огнями, и выступили на площадь. Красота была! Истинная красота!