Ленинский броневик
Шрифт:
Домокуров постучал в окно, попросил напиться, и ему через окошко же подали ковшик воды.
Опять сел на лавочку.
Попытался спокойно и связно обдумать создавшееся положение, но мысль обрывалась. "Беда, - гудело в голове, - стряслось непоправимое..."
И уже ничего невозможно понять. Нет броневика, а в Музее Ленина создан и действует штаб поисков, и сотни ленинградцев уже шагают по лесам, пустошам, оврагам, полные надежды на то, что им удастся разыскать броневик, возвратить Ленинграду его революционную реликвию...
Сергей
* * *
Ночью пришла Домокурову телеграмма. В волнении стал он распечатывать еще влажный от непросохшего клея пакетик. Но прочитал телеграмму - и успокоился: от Дуняши.
"Выезжай очень нужен Евдокия".
Телеграмма из Гостилиц - это недалеко от Ленинграда. Дуняша там в лагере старшей пионервожатой.
Сергей снова и снова перечитывал телеграмму - и на душе у него светлело. "Нужен" - у него есть друг! Если бы только знала эта милая девушка, как недоставало ему сейчас, в эти безмерно тяжкие для него минуты, такой весточки.
Сергей погасил свет, но и в темноте продолжал улыбаться.
Вспомнилась ему последняя встреча с Дуняшей. Она бегала по хозяйственным и спортивным магазинам, закупая всякую всячину для своего пионерского лагеря. Сергей сопровождал девушку. Он уже изрядно навьючился покупками и шутил, что вот-вот начнет плеваться, как верблюд.
Дуняша смеялась, а в оправдание показывала список, с которым она явилась из Гостилиц.
Список никак не исчерпывался. Впрочем, Сергей втайне был даже рад этому...
Взбив подушку и засыпая, Сергей не переставал улыбаться... И вдруг как нож в сердце страшная мысль: "Броневик уничтожен - нет броневика!"
Домокуров снова включил свет. Сон уже не шел. И он представил себе, каким мучительным будет для него наступающий день. Вот он идет в музей; свежие донесения от поисковых групп; тут же подходит к карте, чтобы переместить флажки... А сам знает, что все это уже ни к чему... Так что же лицемерить?
Утром Сергей уже и за шапку взялся, но глянул в телеграмму и почувствовал: не в силах идти в музей, чтобы сделать свое суровое признание, пока не повидается с Дуняшей.
"Гостилицы, - деловито, но уже весело, прикинул он.
– В сущности, это рукой подать. Поездом до Ораниенбаума, а там с любой попуткой. За полдня можно обернуться. И сегодня же - в музей, в штаб поисков!.."
* * *
Пионеры прошагали по шоссе. Свернули в лес, а тут ни пройти ни проехать: лесной суглинок когда-то был взрыт колесами телег да конскими копытами и оставшиеся следы вспучились, окаменели. Ноги поломаешь!
Но мальчик в восторге:
– Ура, перед нами непроходимые горы, ребята! Козлами прыгать! Кто выше?
Смех, визг - пионерский строй рассыпался.
Старшая пионервожатая - лицо руководящее, но в такой же, как дети, белой панамке - приподнялась на цыпочки.
– А песня где? Не слышу песни!
– закричала она, спеша
Тронула рукой плечо шагающего рядом Домокурова: извини, мол, оставлю я тебя - и легкими сильными прыжками, минуя ямы и ухабы, побежала вперед.
– Раз-два, раз-два... Левой! Левой!
Взмахнула по-дирижерски рукой и запела:
Ну-ка, солнце, ярче брызни!..
Домокуров шагал теперь замыкающим, подпевая детям, которые с упоением выкрикивали на весь лес:
Золотыми лучами обжигай!
Эй, товарищ, больше жизни,
Поспевай, не задерживай, шагай!
Мерно колыхались панамки. Будто грибки опята удрали от своих родных пеньков, сбились в груду и двинулись в поход. А ведет их заглавная опеночка...
Нет-нет да обернется, чтобы выровнять свой отряд, и не упускает случая улыбнуться замыкающему.
Сергей в ответ лихо вскидывает голову, плечи назад, грудь колесом, и с таким остервенением печатает шаг, что в голове стон земли отдается... Он и перед начальством, проходя военную службу, так не тянулся, как воздает почести сейчас Дуняше. Ах, какую она ему радость доставила... И как сказочно хорошо в лесу!.. А впереди - верить ли?
– предстоит ему увидеть броневик. Ради этого и вызвала его телеграммой!
Случись под руками пергамент, он, кажется, начертал бы: "Лета 1937-го девица Евдокия Титовна Лещева, будучи старшей пионервожатой в пионерском лагере завода "Металлист", на прогулке с ребятами обнаружила старинный броневик, каким-то образом не попавший в руки уполномоченных Ф. М. Чугунова".
Ох, как лютовал он при мысли о Чугунове! Лютовал и радовался: "О чем говорит лесная находка? О том, что попадаются еще старинные броневики. Значит... значит, может найтись и "Двойка"!"
И опять глядел на Дуняшу. Любовался.
Смешная... Свистком обзавелась и не нарадуется. Свисток и вправду не простой: из трех дудочек разной длины - и не свистит, а дает мелодию-аккорд. Вдела в свисток ленточку, повесила на грудь: блестит вроде украшения.
Без свистка, конечно, не обойтись: пионервожатая, она же и физрук. Но, чудачка, хватается за свисток без всякой надобности. "Витя... фррр!.. Где твой носовой платок, утри нос!", "Катя... фррр! А кто за тобой будет прибирать обертки от конфет! Вернись-ка!"
А Сергея прямо-таки оглушила при встрече. Как дунет в свисток - он и дыхание потерял.
– Ты что...
– еле выговорил.
– Не на стадионе же... Не футбольный судья!
– Сережа!
– Дуняша расхохоталась.
– Ну, невзначай вышло. Это я с радости, что ты приехал!
Шагали, песни пели вместе с ребятами, а проселок все углублялся в лес. Следов от телег уже не было. Под ногами корявая травка, какая обычно затягивает давно заброшенные дороги. Лес заметно дичал, темнел.
– Раз-два, раз-два!
– звонко отчеканила пионервожатая.
– На месте... Отряд - стой!