Ленин
Шрифт:
Нарядные, обвешанные драгоценностями, полунагие женщины сидели и лежали на диванах и в креслах в соблазнительных, вызывающих позах. Голые девочки разносили шампанское, ликеры, кофе…
Время от времени тот или иной гость подавал знак взглядом и исчезал с одной из женщин в глубине коридора; другие что-то шептали на ухо прислуживавшим девочкам и проходили с ними в боковые комнаты.
В маленьком зале играла пианола и танцевали какие-то пары, развратно, похотливо трясясь и подпрыгивая под взрывы смеха и окрики хмельных зрителей.
— Что это такое? — прошептал Петр, коснувшись плеча Бурова.
— Для тебя — что угодно, для меня —
— Эти женщины тут живут? — спросил Петр.
— Нет! — возразил милиционер, — ты находишься на банкете или рауте у армянского богача из Турции Аванеса Кустанджи, среди его друзей и гостей. Видишь тот столик у окна? Там шулеры проигрывают в настоящий момент тысячи долларов этому красному вепрю… Это немецкий фабрикант… Он много выиграл, но еще не знает, бедняга, что проиграет все, что заработал в России, потому что продал большую партию аспирина, сальварсана, опиума и кокаина… В этом заключается политическая идея, дорогой мой! У нас теперь НЭП, то есть новая экономическая политика. Мы впускаем иностранный капитал, но его доходы, не имея возможности конфисковать, «частным» образом реквизируют шулеры или эти прекрасные, но опасные создания, пока, наконец, уважаемый Кустанджи не соберет свою дань.
Петр Болдырев осмотрел зал.
Возле входа милиционеры Бурова пили коньяк и закусывали хлебом с колбасой.
За столиками шла игра, кружили деньги, бриллианты и бокалы с вином; маленькие голые девочки сидели на коленях гостей и бесстыже прижимались к ним, напевая детскими голосами неприличные песенки и рассказывая омерзительные анекдоты.
По залу прохаживался улыбающийся, огромный, похожий на слона армянин Кустанджи.
На его лоснящемся лице, покрытом красными пятнами и угрями, свисал толстый, фиолетовый нос, заслонявший верхнюю губу. Маленькие черные глаза хищно поблескивали, видя и контролируя все.
Он подошел к Бурову и пропищал:
— Сегодня плохой день… Никакого заработка!
— Вижу! — весело ответил милиционер. — Сегодня, товарищ, не буду вас тревожить! Только заплатите триста долларов. Это ерунда по сравнению с теми двадцатью пятью тысячами, которые оставит у вас немец Брандт, а этот прекрасно танцующий и насвистывающий молодой американец Савей — как минимум пятьдесят тысяч. А остальные? А то, что пройдет через кабинки и черный будуар прекрасной госпожи Кустанджи?.. Нет! Триста долларов — это мелочь…
— Ай-ай-ай! — пропищал армянин. — Товарищ скоро станет миллионером, как Ротшильд!
— Тогда я не приду к вам на банкет или раут! — ответил Буров, хлопая хозяина по плечу.
Кустанджи засунул в карман милицейской куртки пачку банкнот.
— Я напишу протокол, что в результате проверки не обнаружено ничего предосудительного, — сказал Буров. — Мне хочется показать моему приятелю ваш небольшой дворец, товарищ Кустанджи!
— Пожалуйста! Может, винца, коньячка? — предложил армянин.
— Нет, спасибо… мы — строгие абстиненты! — рассмеялся Буров.
— Ай-ай-ай! Напрасно! — громко чмокая, промурлыкал Кустанджи. — Быть может, завтра жизнь закончится, зачем стесняться… Ай-ай-ай!
Армянин побежал встречать новых гостей.
Это были какие-то совсем простые люди, но их грозные, хищные лица и смелые глаза обращали на себя внимание.
— Хи-хи! — тихо рассмеялся Буров. — Сегодня тут будет весело! Пришли бандиты, а с ними сам главарь Челкан. Не бойся! Эти джентльмены не будут никого грабить. Вчера им удалось провернуть одно доходное мероприятие… Они пришли сюда развлечься, поиграть в карты, расслабиться, а что им еще делать с деньгами? И так завтра они попадут в руки «чека»; сами встанут к стенке, а деньги, если от них что-то останется, — попадут в карманы товарища Гузмана, шефа этого глубокоуважаемого учреждения!
— Насколько я понял, Кустанджи дал тебе… взятку? — шепотом спросил Болдырев.
— Фи, какое буржуазное слово! — со смехом возразил Буров. — Он заплатил мне дань. А что ты думал, что я всю жизнь собираюсь провести в этом коммунистическом болоте? Скоплю себе несколько тысяч долларов и драпану за границу. Эти преступники и обманщики мне уже надоели по горло!
Петр с удивлением посмотрел на приятеля. Жизнь и его помяла и переделала на свой манер, — совсем по-другому, нежели его самого, брата Георгия и семью Сергеевых.
Он взглянул на Бурова с неприязнью, но в тот же момент у него в памяти всплыли слова Евангелия:
— Не судите, да не судимы будете…
Уже спокойным голосом он спросил приятеля:
— Как это возможно, что бандиты входят в заведение, где находится милиция?
— Ха-ха! Они знают, что Кустанджи решит эту проблему спокойно! — рассмеялся Буров. — Но пойдем! Покажу тебе это заведение. Здесь есть на что посмотреть! Уверен, что такого нет нигде в мире… Разве что в Буэнос-Айресе, потому что Кустанджи убеждал, что подражал лучшим аргентинским образцам. Но я думаю, что он лжет…
Они шли по длинному коридору. По обеим его сторонам тянулись прекрасно оформленные коврами, восточными тканями, узорными подушками и зеркалами комнаты. Прикрытые прозрачной драпировкой двери позволяли видеть все, что происходило в полутемных пристанищах разврата.
Сюда приходили гости из игрального и танцевального залов, наблюдали с интересом и возбуждением в глазах, делали громкие замечания, шутили и смеялись.
Страна, в котором так бессовестно процветает разврат, обречена на исчезновение! — удивительно серьезным голосом произнес Буров.