Лемурия
Шрифт:
– Неандертальцы, – повторил Бенджамин, странно поигрывая пальцами.
– Вижу, многое изменилось тут, пока меня не было, – усмехнулся Полковник. Потом он продолжил:
– Кем бы ни были эти люди, они объявили нам войну. Силы неравны. Они на территории, которую знают, как свои пять пальцев. А у нас нет никакого оружия, чтобы ответить на их вызов, не считая факела да каменного топора.
– И еще копье, которым был убит бедняга Ричард. Его дикари не унесли с собой, – сообщил я, показывая свою находку. Полковник вперил в меня свой пронзительный и суровый взгляд:
– Мистер… как
– Дуглас, – подсказал я.
– Мистер Дуглас, вы решили воевать с аборигенами, превосходящими нас числом, с помощью этого орудия?
Я не нашел, что сказать в ответ, а Полковник, не удостаивая меня больше вниманием, продолжил:
– В данной ситуации я вижу только один выход – отгородиться от них стеной. Благо, то ущелье, через которое они вторглись в нашу долину, шириной от силы футов в тридцать, не больше.
– А как же Уина? – плаксиво возразил Бенджамин, и его голос дрогнул от слез, подступивших к горлу.
– Да. Неужели мы не пойдем на выручку нашим женщинам? – поддержал я профессора. – Ведь эти дикари с ними могут сделать все что угодно – убить, изнасиловать…
– А я разве сказал, что мы не пойдем? – повысив голос, грубо парировал мой оппонент, не глядя в мою сторону. – Я сказал, что война только началась, и прежде всего нам необходимо обеспечить надежный тыл, чтобы не было новых жертв. Или, быть может, вы защитите нас от очередной ночной вылазки этих дикарей?
Полковник взглянул на меня исподлобья, и мне даже стало как-то не по себе. Но он, не довольствуясь силой своих аргументов, поставил этот вопрос на голосование. Все наше крохотное общество, состоящее из трех десятков мужчин и одной женщины, дружно подняло руки. Я на этот раз проголосовал последним, а профессор и вовсе воздержался. Он отошел в сторонку и, тихо всхлипывая, предавался горю…
Однако прежде чем идти возводить стену, которая, по замыслу Полковника, должна была нас, как римлян в Британии, обезопасить от аборигенов, мы предали погребению тела наших павших товарищей. Мы нашли место чуть поодаль от берега озера, где земля была вперемешку с песком, и принялись копать. Я помогал себе топором, другие – камнями и палками. К вечеру совместными усилиями нам удалось вырыть довольно глубокую яму, куда мы перенесли тела Ричарда и другого человека, имени которого я, увы, так и не узнал. Их мы засыпали землей и заложили сверху камнями, так что получился небольшой погребальный холмик. Потом мы выстроились вокруг него для гражданской панихиды. Однако никто не решался произнести ни слова о покойных. И тогда заговорил я:
– Ричард – славный был человек! Он умер как герой, защищая нас, и не его вина, что похитили женщин. Все мы бежали, в том числе и я… О втором, павшем в эту лунную ночь, я, к сожалению, ничего не знаю, но, думаю, и он не зря прожил свою жизнь, ведь для чего-то же мы приходим в этот мир!
Когда я замолк, повисло какое-то неловкое молчание. Тогда, оглядев собравшихся, я сухо заметил:
– Жаль, что среди нас нет священника, а то бы он что-нибудь сказал.
И в этот миг вперед выступил мужчина лет сорока на вид с густой растительностью на лице.
– Я был когда-то пастырем баптистской церкви. Может, на что
В тот вечер, поужинав плодами, которые, пока мужчины рыли могилу, собрала Джулия, мы двинулись в сторону ущелья, откуда ночью явились дикари. Солнце уже садилось за скалы. Мы решили на следующий день приступить к работам, а пока выставить в ущелье посменные караулы. Три костра в ту ночь горели – один в самом ущелье, другой – на подступах к нему, а третий – в долине, на берегу озера, где остались Джулия и Ларго, который сослался на дурное самочувствие и не пошел с нами.
Я грелся возле костра, всматриваясь в темноту, из которой пришли дикари, и время от времени украдкой поглядывал в противоположную сторону, откуда доносился шум водопада, и где мерцал огонек.
– Думаешь о своей девушке, парень? – осторожно спросил у меня человек с бородой, который служил в баптистской церкви. – Позволь дать тебе совет. Не бойся потерять то, что тебе дорого. Если призадуматься – ничто в этом мире нам не принадлежит…
– Отчего вы не носите сутану, если священник? – осведомился я у него. Он возразил:
– В нашей общине нет священников, нет церковной иерархии. Мы собирались, хором пели псалмы, я читал Писание, совершал обряд погружения в воду и произносил проповеди, – всё, как первые христиане, знавшие Иисуса. Но однажды я понял, что нельзя обманывать людей…
– Обманывать? – переспросил я.
– Когда говоришь не то, что думаешь, – да, это обман.
– Вы утратили веру? Что же стало причиной?
– Смерть жены, – вздохнул он. – Она долго страдала от неизлечимой болезни, – ее страдание постоянно передавалось мне… Когда же ее не стало, я почувствовал, что какая-то часть меня умерла вместе с ней. Мне уже более не хотелось идти в молитвенный дом. Но теперь, кажется, я снова почувствовал полноту жизни и ощутил Его присутствие…
Звучание голоса этого человека ласкало мой слух своей теплотой. Я понял, что он имел в виду, когда говорил о потере.
– Как вас зовут? – спросил я.
– В святом крещении меня нарекли именем Микаэль. Это все равно что Майкл.
– Какое совпадение! Это мое второе имя, – улыбнулся я в ответ.
Полковник сидел у костра напротив меня и, молча, слушал наш разговор. В свете огня я заметил ухмылку на его лице. Этот человек вызывал во мне непреодолимое отвращение, которое мне трудно было объяснить даже самому себе. Я все острее чувствовал его неприязнь ко мне и пытался понять, что за этим стоит.
– Полковник, давеча, когда мы шли к озеру, вы спросили у меня, а не ищу ли я кого-то? Тогда я не придал значения вашему вопросу. А теперь подумал, быть может, вы что-то сами видели? Нечто необычное?
Тот изменился в лице, даже как будто побледнел, но отвечал с показным равнодушием, зевнув напоказ:
– Не понимаю, о чем ты!
– Может, и не понимаете, – сказал я, не поверив ему, и обратился к пастырю. – Отец Микаэль, – если позволите мне вас так величать, – вы верите в то, что мертвые могут являться живым?