Лекарь

Корчевский Юрий Григорьевич

Дворянство зашумело, загомонило. Только что на их глазах умирал человек — да не простой, а боярин, тесть царёв. А лекарь подскочил, вроде и не сделал ничего, а человек в себя пришёл. Для окружающих перемена была просто разительная.

— Стул боярину подставь, видишь — ослаб человек, — распорядился Никита.

Молодой боярин подвинул стул, и Милославский буквально рухнул на него.

— Всё, государь, — повернулся к царю Никита. — Надеюсь, больше никто в моей помощи сегодня нуждаться

не будет?

— Ты хочешь сказать, что сделал всё, и он в лечении не нуждается? — удивился царь.

— Да, конечно. Он подавился куском мяса, но сейчас всё хорошо.

— Так быстро?

— Да, государь, — Никита поклонился. — Поздравляю тебя с прибавлением в семействе; прости, что только сейчас поздравил.

— Хм. Прими от меня кубок.

Стольник подал Никите кубок с вином, и Никита внутренне содрогнулся — да в нём не меньше литра вина! Он же до дома не дойдёт!

— За тебя, государь! — Никита осушил кубок и перевернул его.

Дворянство одобрительно зашумело, тоже взялись за кубки.

Царь посмотрел на Никиту с уважением. После почти молниеносного избавления у всех на глазах от неминуемой смерти боярина Милославского Никита ещё больше вырос в его глазах.

Лекарь протянул кубок стольнику, однако царь протестующим жестом остановил его:

— Оставь у себя, дарю от чистого сердца, — сказал государь.

Бояре восторженно зашумели. У многих из них парадная посуда была не хуже, но получить в дар царский кубок — это похлеще медали на грудь, даже выше, чем орден, хотя их еще не было.

Никита понял, что только что обзавёлся кучей завистников и не меньшим числом будущих пациентов — уж очень наглядно получилось.

Никита поклонился государю и пошёл к двери.

— Погоди, Никита! — голос был не царский.

Никита обернулся: Милославский пришёл в себя, отдышался, поднялся со стула.

Дворяне притихли и смотрели на происходящее с интересом.

— Государь тебя наградил — теперь мой черёд! Ты ведь мне жизнь спас. Али я неверно говорю? — боярин повернулся к дворянам.

— Верно говоришь! — вновь зашумели те.

— Стольник, кубок Никите! — одновременно он протянул свой.

Стольник наполнил его доверху. Господи, да когда же это кончится? Никита чувствовал, как пол уже качается под его ногами. А деваться некуда, попробуй откажись в такой ситуации! Потому кубок, протянутый ему боярином, принял.

— Здравь буди, боярин, многие лета! — и не отрываясь осушил до дна.

— Молодца! Кубок дарю!

Милославский обвёл глазами бояр. Те закричали, одобряя его поступок.

Едва не упав, Никита поклонился боярину, потом царю — затем всем боярам и, сжимая в каждой руке по кубку, вышел. Его качало, кружилась голова.

Молодой

боярин, что прибегал за ним, поддержал Никиту под руку.

— Слышь, боярин, не сочти за труд, скажи холопам — пусть меня домой отвезут.

— Запросто! Я ведь внучатый племянник Милославскому. Как не уважить тебя!

Никиту посадили в возок и отправили, наказав кучеру не только довезти, а и на крыльцо поднять. Едва успев сказать, куда его везти, Никита тут же отключился.

В себя пришёл уже на крыльце. Рядом стоял кучер, барабаня кулаком в дверь.

На стук выскочила Любава, помогла Никите войти, снять кафтан.

— Ой, Никита! Ты зачем с царского стола кубки взял? Нехорошо-то как!

— То подарки! — заплетающимся языком торжественно заявил Никита и рухнул на пол.

С помощью кухарки Любава разула его, вдвоём они перетащили его на постель, раздели. Как он уснул — не помнит.

Очнулся в полдень. Голова трещала — спасу нет. Открыв глаза, Никита увидел рядом с собой Любаву.

— Испей рассолу капустного, — Любава протянула ему кувшин.

Во рту было сухо, язык не поворачивался. Никита жадно припал к кувшину, ополовинил.

— Может — пивка, поправиться?

— Не могу, — Никита откинулся на подушку. После рассола от квашеной капусты стало легче.

— Сейчас горяченького шулюма дам. Кухарка с утра сварила, тебя дожидается.

Никита через силу похлебал жиденького бараньего шулюма. Колокола в голове бить перестали, боль стихла.

— Я не знала, что ты так напиться можешь, — с укоризной сказала Любава.

— Я и сам не знал, сроду так не напивался, — почти простонал Никита.

— Кубки у тебя откуда? — Любаву снедало любопытство.

— Один царь подарил, другой — боярин Милославский.

— Ой, что делается! Так ведь они цены немалой! А за что?

— Боярина на пиру спас — мясом он подавился.

Любава погладила его по голове, как маленького:

— Лекарь ты мой.

Раздался стук в ворота.

— Кто это там? Пойду открою.

Любава накинула платок, вышла и вернулась с князем Елагиным. Тот выглядел помятым, под глазами обозначились мешки.

— День добрый, Никита!

— И тебе не хворать, княже.

— Ха, лежишь! А о тебе только и разговоров по боярским домам.

— С чего?

— Ты забыл, что ли? Дай-ка на подарки поглядеть.

Любава принесла кубки. Она уже успела отмыть их от вина, протёрла.

Князь поочерёдно кубки осмотрел, полюбовался, взвесил на руке.

— Один другого краше! Повезло тебе, Никита! Если так и дальше пойдёт — царь тебя может боярским званием пожаловать.

— Ох, башка трещит — не до званий.