Лекарь
Шрифт:
— Я выполнил его — завтра к нему пойду. Что в Москве слыхать? А то я только что с корабля.
— Так чего мы стоим? За стол, за стол! За обедом и поговорим.
За едой, в перерывах, князь рассказал все новости — серьёзного не было ничего. Один боярин женился удачно, другому царь дачу пожаловал на ближних землях, да ещё посольство английское приезжало.
Новости столичного двора Никиту мало интересовали — ему карьеру при дворе не делать.
Отведав блюд и немного выпив, Елагин попросил:
— Никита, погадал бы ты мне… В прошлые разы куда
— А карты есть?
— А то! Тебя дожидаются. Я их даже никому не показываю — вдруг сглазят! — князь достал из шкафчика колоду.
Никита разложил пасьянс.
Князь внимательно смотрел на карты:
— Ну не томи, Никита!
— Больших перемен пока не вижу, княже — ни беды, ни удачи.
— Ох, ну и слава Богу! — выдохнул князь. — Насчёт удачи — мы сами постараемся, лишь бы беды не было. Давай выпьем за то!
Они выпили по кубку, и Никита откланялся:
— Прости, князь, я только полдня в Москве, к тебе первому пришёл. Свидимся ещё. А мне в лекарню надо.
— Уважил, стало быть, — широко улыбнулся князь, — ценю!
А Никита заторопился в лекарню.
Увидев его, Иван обрадовался:
— Наконец-то, мы уж заждались! Болящие всё время спрашивают. Я им так и говорил — не раньше середины сентября.
— Как вы тут?
— Работаем помаленьку. Ты-то как помолодел, Никита! Прямо не узнать!
— Что ты меня, как красну девицу, хвалишь?
— Так заметно же! Когда ждать?
— Думаю — третьего дня. Мне ещё к государю надо завтра, я ведь только сегодня с корабля.
Вечером Никита при свечах начисто перерисовал на бумаге план урочища, обозначив все источники номерами и приписками вроде «зело силён» или «на вкус противен, хорош при пучеглазии». С тем назавтра и в Кремль пошёл. Царский перстень снова сыграл роль пропуска.
Однако аудиенции пришлось ждать долго: государь принимал шведского посланника, потом бояр. Никита промаялся во дворце часов шесть и уже хотел уйти, когда, наконец, позвали его.
— Добрый день, государь! Рад видеть тебя в добром здравии! — поклонился Никита.
— Здравствуй, Никита-лекарь! Не ожидал тебя так скоро увидеть. Чем порадуешь?
— В урочище Куртяево был, обследовал все целебные воды, о чём составил план, — Никита протянул молодому боярину бумагу, а уж тот с поклоном вручил её царю.
— Ну-ка, ну-ка — посмотрим… Это что за цифирки? — всмотрелся царь в составленный Никитой план.
— Каждый источник пронумерован мною, государь. По составу они разные, и напротив каждого — описание. Который из них посильнее, другой — послабее, и от каких болезней помогать должен. В каких лучше купель принимать, а из других — водицу пить.
— О как! Славно! Со всем тщанием отнёсся, серьёзно. За работу сию, государству нужную, благодарю.
В ответ на похвалу Никита поклонился.
— И тебя известить хочу, — продолжил царь, — указ я издал о создании в Москве Государева Аптекарского огорода. Повелел устроить на лугу, за Мясницкими воротами. А также соизволяю устроить подобный в Немецкой слободе и у
Никита застыл в изумлении. Подобного указа от царя он не ожидал. Подсказал ему кто или сам решил? Вот ведь хитрован! И в тайне держал, словечком не обмолвился, хотя явно давно задумал. Такие указы в запале не издают.
— Ты чего молчишь, Никита?
— Действительно, новость. Указ полезный, без сомнения — к пользе народной.
— Мне твоё мнение ценно. Ведь были людишки, отговаривали.
— То небольшого ума люди, недальновидные. Вперёд смотреть надо. Эпидемии да войны жизни людские уносят. А ведь что самое ценное в любом государстве? Земля и люди. Тогда страна и сильна, и богата будет.
— По-государственному мыслишь! — поднял указательный палец царь. — Рад за тебя! — он смотрел на Никиту смотрел ласково, улыбался.
— Так ведь шаг-то разумный, и назрел давно.
— Вот что, Никита. Коли понимаешь важность дела сего, предлагаю тебе должность дьяка при сём приказе, — говоря это, царь впился взглядом в Никиту. Один раз Никита уже отказал государю быть придворным «дохтуром».
Дьяк — должность высокая, равная нынешнему министру. Такую каждому не предложат. Но должность — это, в первую очередь, организаторская работа и бумаги. А Никита жертвовать любимой медициной не хотел категорически. Потому раздумывал секунды. Он поклонился государю в пояс. Стоявшие вдоль стен бояре притихли.
— Спасибо великое за доверие, государь. Только ведь не травник я, хотя травами на службе пользуюсь постоянно. Моя работа иного рода. Прости, не большой я знаток трав. Тут иной человек потребен.
Среди бояр пронёсся вздох — то ли сожаления, то ли радости. Занять должность дьяка любой из них был бы готов, только знаний ни у кого не было.
Никита со страхом ожидал реакции царя на свой отказ — осерчать может, прогневаться. Царь же улыбнулся:
— Иного я не ожидал от тебя, Никита-лекарь, — видел тебя в работе. Руки твои и голову ценю. Целебные источники ты обследовал досконально, потому гневаться не буду. Иди с миром, а надобен будешь — призову.
Никита поклонился, попятился к двери, вышел и глубоко вздохнул. Стоявший у двери в коридоре стрелец спросил участливо:
— Что, влетело?
— Мимо пронесло, — улыбнулся Никита.
— Счастлив твой ангел, стало быть.
— Наверное.
А через два дня Никита с Любавой проснулись от трезвона колоколов. Не набат был, поднимающий тревогу, а именно весёлый трезвон. Звонили все церкви окрест.
— Сегодня что, праздник какой? — Никита спросонья не мог ничего понять.
— Да вроде нет, — Любава тоже ничего не понимала.