Легионеры
Шрифт:
“У нее, видите ли, неприятности... А у меня что?..”
Прихрамывая, с российским подполковником сближался разъяренный украинский боксер.
А Марк, склонившись над Бекетовым и заглядывая в его помутневшие глаза, которые заливала кровь из раскроенной брови, оперативно вооружался его пистолетом, искренне надеясь, что тот не окажется игрушечным. Ибо долго махать кулаками сил у него не хватит: к Ратману спешил на помощь еще один, килограммов под сто двадцать. Чтобы угробить его, сострил Марковцев, снимая пистолет с предохранителя и передергивая затвор, не хватит камней с десяти клумб.
Ратман оказался настолько взведен позорной
По привычке дернув головой, Марк сместил ствол и очередным выстрелом остановил бегущего на него Корнея. В другой ситуации Сергей не пожалел бы еще одной пули, но в этот раз опустил руку с оружием...
13
Иваненко был плох. Камень угодил ему в надбровную дугу, острые осколки кости торчали из развороченной глазницы, снизу на нее наползала огромная фиолетовая гематома... Марк еле заметно покачал головой, понимая, что парень долго не протянет.
В кармане Корнея зазвонил сотовый. Постояв в раздумье, Марковцев вытащил телефон и, прежде чем нажать на клавишу ответа, глянул на экран. Звонивший имел потрясающий номер: 666-00-00. “Интересно, – успел подумать Сергей, – какой номер на его машине?” Он знал одного парня – ныне покойного, который возил на бамперах “ракетные подвески”: “эс-300”.
– Нашли уродину? – прозвучал чей-то скрипучий голос.
– Кто это?
– Михась. Не узнал, что ли?
Сергей опустил трубку и спросил окаменевшую девочку:
– Кто такой Михась?
Она молча подняла глаза к небу и туда же указала пальцем.
“Понятно, – кивнул Марк, – из греко-украинской канцелярии”.
– Нашли телку, спрашиваю? – продолжал допытываться Соловчук.
– Слушай, Михась, – ответил Марк, – включи телевизор: на свете столько хороших новостей.
Он отшвырнул трубку. Пора и ему подумать о себе. Нацелившись на девочку пальцем и погрозив, он жестко сказал:
– Теперь вали отсюда. Все, что могла, ты сделала. Я в розыске, дура!
Маринка опешила:
– Как... это?
– Как это, – передразнил Марк. – Даю тебе честное слово: тебе спокойнее будет с Михасем. Давай, давай, двигай!
Она действительно двинулась, только пошла вслед за хозяином.
– Ты куда? – обернулся Сергей.
Маринка снова указала пальцем:
– К вам. Домой.
Марковцев в дурашливом реверансе развел руками и наклонил голову:
– Прости, дорогая, у меня больше нет дома. Через десять минут сюда нагрянут полицейские. Хочешь объясняться с ними – пожалуйста. Лично у меня такое желание отсутствует напрочь, – с нажимом закончил он.
Потом более внимательно вгляделся в ее девчоночье лицо. Глупая, хотя и повзрослевшая, до некоторой степени лишенная не детства, а юности. Нужно быть полным болваном, чтобы не догадаться о подоплеке нежданного визита вначале этой юной девицы, а затем кряжистых хлопцев.
– Ладно, черт с тобой, – выругался Марк. – Тебя как зовут?
– Мариной. А вас?
– Теперь можешь называть меня бомжом – лично ты имеешь на это право. Пошли, поможешь.
В сарае, больше напоминающем флигель, Сергей взял с пола полиэтиленовый мешок, весом не меньше двадцати пяти килограммов, и кивнул на канистру:
– Бери и пошли со мной.
Маринка ничего не понимала. Мешок как две капли походил
– Весело? – спросил Сергей, не сводя глаз с девчонки.
Она промолчала.
Для подобных случаев у Марка все было готово. Сейчас он, выигрывая время, старался еще и сохранить деньги – один миллион триста тысяч американских долларов в трех банках. Все равно узнают, кто месяц назад купил за четыреста тысяч пышный дом, а руины позволяли оттянуть этот момент. Среди головешек труднее найти отпечатки пальцев, чтобы, покопавшись в своих картотеках и сделав запрос в Интерпол, выяснить личность хозяина, а затем заморозить счета в банках на его имя. Сразу не заморозят, вначале должны получить санкцию в суде. Сейчас объявили войну террористам, все вопросы, связанные с террором, теперь решались молниеносно, пресекались на ранней стадии.
И снова Марк выругался, удивляясь скорости, с которой эта девчонка лишила его в одночасье и дома, и миллиона с лишним. “В конце концов, деньги, нажитые нечестным путем, долго в кармане не держатся”, – философски заметил Сергей, острым ножом проделывая в мешке отверстие.
– Лей сюда, – распорядился он, указав глазами на канистру. – Можешь не нюхать, это обычный керосин.
Марковцев поднялся по уютно скрипучей лестнице на второй этаж. Первым делом извлек из тайника документы, кредитные карточки, наличные – несколько тысяч драхм, долларов и немецких марок. Багажная сумка со всем необходимым всегда стояла наготове. Так же в полной готовности под навесом для машин дожидался хозяина темно-вишневый фургон “Крайслер-Вояджер” 97-го года выпуска, приобретенный Марковцевым в Афинах на имя Марка Натановича Гомана.
Из документов, которые Марк взял с собой, у него имелись водительские права международного образца и паспорт на имя подданного Российской Федерации Земскова Сергея Михайловича, – то была палочка-выручалочка, очень “чистый” паспорт, выданный ему, как секретному агенту управления контрразведки ФСБ, профильным отделом этой же организации.
– Десяти минут нам хватит. – Марковцев появился в сером расстегнутом пиджаке, открывающем плотную майку, и темных брюках. Он не был похож на того человека, который буквально три минуты назад оставил Марину. Сейчас его облик внушал уважение, дышал уверенностью, надежностью; преобразился даже его взгляд: сейчас Сергей смотрел открыто, полным разрезом своих темных глаз. И... улыбался. Хотя нет – усмехался. Над своей малолетней гостьей.
Насмешка шла его чуть продолговатому лицу, темным глазам, носу с горбинкой. И он не жалел, нет, похоже, ни капли не жалел о случившемся. Вот если бы Маринку лишили такого богатого дома, она, прежде чем покинуть уютные стены, раздолбала бы их в отчаянии своей непутевой головой.
Сильный человек, вывела она такую же могучую характеристику на своего спасителя. И то ли спросила, то ли в утвердительной форме с выражением воспроизвела очередную лесть:
– Вы не побоялись.
– Ты любишь сказки? – спросил Марк. – Я сочинил недавно одну. Деревенский кот, которого хозяйка постоянно гоняла веником, удивляется домашнему, городскому: “Ты не боишься веника?!” – “Чудак, – отвечает городской, – я боюсь пылесоса”.