Легионеры
Шрифт:
Следак Коблов, сильно не издевался, но и жировать особо не давал. Давил основатель, припирал на косвенных уликах. И уже к Рысаку подступало понимание того, что суд отмеряет ему, лет этак восемь, а если докажут корыстный мотив убийства, то все двенадцать. С такими грустными мыслями, он пришел к событию, которое кардинально изменило дальнейший ход расследования. Впрочем — и всю его дальнейшую жизнь, также.
Все дело в том, что в последнее время, на допросы стал заходить мужичек-с-ноготок. Коблов, как его увидит, вскакивает словно на пружинах. В глаза смотрит по-собачьи, преданно. Тот зайдет, в
И вот как-то раз, выпроводил он следака за дверь и Рысаку говорит примерно следующий текст. Мол, Колюня, пришел к тебе полный и основательный пиз…, то есть конец. Даже если ты, по прежнему будешь отрицать свое самое непосредственное участие в убийстве вора в законе, по кличке «Мордан». Суд, тем не менее, примет сторону предварительного следствия, уж больно крепкие доказательства во время его проведения были собраны.
— Но, тебя это вообще не пугает. Ты, парень тертый и смелый. Ты боишься не этого. Ты боишься и сомневаешься, поверят ли тебе воры, что это не ты? Если не поверят, то за убийство своего собрата, ждет тебя, смерть мучительная и позорная. А ты парень молодой. Тридцати еще нет…
Он говорил не торопясь, убедительно. Тем паузам, которые он держал, давая время собеседнику обдумать сказанное, мог позавидовать любой актер.
— Ты подумай, готов ли ты к принятию моего предложения, не затрагивающего твою воровскую честь и достоинство… Гм… Ну да… О нашем с тобой, очень засекреченном сотрудничестве…
Сказал, штанишки свои, мешком сидящие, так, для порядка, ладонью стряхнул и пошел. Будто, зря затеял эту канитель, с секретным сотрудничеством.
Зачем-то он все таки был им нужен. Неделю мариновали… Время в камере, ой как непросто течет. Мыслям в голове становилось то узко, то широко, то уж совсем тесно. Рысак понимал, что отдает инициативу в чужие руки, но должен был смириться. Так как в угол его загнали основательно. Но, правда оставили маленькую лазейку, через которую была видна надежда. Призрачная, хрупкая, но надежда — жить. Все козыри, эти профессиональные шулера сдали себе. Они и диктовали правила дальнейшего поведения.
Выход Рысаку, имеющему завышенные понятия о чести, мужичек-с-ноготок предложил достойный и красивый. А все почему? Понаблюдали за ним через дырку особую, посмотрели, как он мечется в своей одиночной камере. Взгляд его затравленный изучили. И крупный чин из конторы, дал согласие на его вербовку и дальнейшую с ним оперативную работу.
С другим ведь как? Хлопоты и одно озлобление. Завербуешь его от всей души. Деньги с нервами потратишь. А он, сучий хвост, совестью замученный, раскаянием придавленный. К утру вены себе вскроет или, что уж совсем не эстетично — повеситься. Пока будет висеть, дерьмом своим, всех кто с ним работал, измажет… Деньги и нервы народные, получалось израсходованы зря? А уже победные рапорта отправлены, дырки для новых орденов и звезд заготовлены.
Нет. С этим объектом вербовки, такой осечки, они допустить никак не могли. Слишком серьезные цели были поставлены и наверх доложены.
Задействовано в данной операции по подготовке, вербовке и внедрению такого агента, было всего-ничего — четыре человека. Слишком уж много
— Обвинение в убийстве с тебя снимут. Пойдешь только за кражу, с почетными, отягчающими вину обстоятельствами. Такие как, — он не надолго задумался. — Проникновение в жилище и, крупный размер. Посидишь годик, другой. Доберешь авторитета. А там и в положенцы. И через некоторое время, глядишь и коронуют. Станешь «законником!. Мы тебе в этом поможем.
Он как бы прислушиваясь к собственным словам продолжал:
«Грев» будет самый лучший. При необходимости спиртику плеснем, то-то радости будет в «хате», а тебе уважение. «Колес», как водится, подсыплем. После амнистия. Новые документы и… «Это Клим Ворошилов и братишка Буденный, даровали свободу, их так любит народ!» Столько времени прошло, а песня эта «По тундре», до сих пор популярна. В свое время доводилось общаться с ее автором…
Перспективы, с применением блатного, песенного фольклора, были нарисованы самые радужные. Но, надо было подписать пару бумаг. Рысаку текст не понравился. Было там и про добровольное сотрудничество, и про неразглашение. А уж о том, что он чуть ли не с радостью готов проявлять активность в этом деле, так чуть ли не на каждой странице. Обидно. До слез просто пробирает…
— Пойти на подлянку? — недипломатично заартачился он. — Мне, с младых ногтей вору, ты, начальник, предлагаешь предать своих братьев и, особливо, сестер? А как же воровская честь и гордость за профессию…
— Боже упаси. Как ты мог такое про нас подумать? Это, не для нас бумажки. Это, для тебя в первую очередь. Забудешь, если, что… Или попытаешь, допустим, меня с кем-нибудь спутать и не узнать. А я тебе покажу бумагу освежающую память, и опять ладушки и складушки, — и добавил, меняя тональность, жестким, металлическим голосом, не терпящим никаких возражений. — Тебе русским языком объяснили, что ты и так покойник. И в распыл тебя, дурака, пускать, нам нет никакого смысла. Слишком много мы с тобой провозились, чтобы за здорово живешь одеть тебя в дерево. Поверь мне, если с тобой что-то не получится, найдем другого, более покладистого кандидата.
В казенном помещении возникла неприятная, тягостная пауза. Но его собеседник, чуть-чуть добавив теплоты и изобразив на лице доброжелательное выражение, продолжал:
— Ты никогда не задумывался, почему мы знаем о всех ваших воровских сходняках? О том сколько денег, в воровском общаке? Где он, этот самый большой секрет находится? О громких преступления, которые, практически сразу нами раскрываются? Нет — не догадывался? — он сделал паузу, для того чтобы Рысак сосредоточился и смог понять сказанное. — Объясняю. Все это у нас получается только потому, что среди законников много наших людей. А ты, дурило-дурное, пытаешься мне, который сорок лет с такими как ты работает, рассказать о воровской чести? Да, за пачку чая, тебя продаст твой лучший кореш, с которым ты, на одной шконке годами чалился. А за пару кубов дури и всех остальных в придачу. Поэтому рассуждения свои оставь для бакланья. Им такое перед сном вместо «Спокойной ночи, малыши» можешь рассказать. Они любят эти басни и сказки, про воровскую честь…