Легионеры
Шрифт:
Долго его крутили, вертели. Задавали вопросы. Бесстыдно щупали у корня, отвисший и сморщенный от стыда, половой член, да и не член, а так, членик. Потом, чуть яйца не оторвали, так отчаянно, по поводу их состояния спорили. Вот ведь наука… Чуть дело до драки не дошло.
Потребовали снимки — сделали…
Общий анализ — сейчас будет…
Довольно увесистый катетер…
Что?
Вводить? Введем… Но я вам, коллега, все равно докажу
Катетер. На первый взгляд нормальная полая трубка, напоминающая дуло пистолета. На взгляд, да. Ничего страшного. До того момента, пока это самое дуло, тебе не вводят в мочеиспускательный канал, для постановки окончательного, диагноза.
Всякие там УЗИ, электронные компьютерные томографы с ядерно-магнитным резонансом, это для молодежных понтов на медицинской дискотеке. Наши, настоящие, проверенные временем и системой, инквизиторы в белых халатах, — это те, которые, когда еще дерябнут спирта, докторами себя называют. В общем, эти ребята верят только своим пальцам, глазам и ушам.
Вот когда они своим органам не поверили и посчитали, что для окончательной клинической картины необходимо убедиться и проверить все полностью еще раз. Вот тогда для Рысака наступил очередной этап мученичества и беспощадного распятие на кресте, правда, в медицинских условиях.
Четыре здоровенных амбала в белых халатах, хотя им бы больше подошли кожаные фартуки палачей, навалились на Колюньку. Ручки-ножки, у него бедненького прижали к столу пыточному. Палку толстую приказали зубами покрепче стиснуть, и… ввели. Небо не то, что с овчинку показалось, небо вообще исчезло. Как и земля, и воздух, и свет… Осталась только одна боль и до конца не догрызенная во рту палка.
Профессор их седенький, гриб бериевский. С усмешечкой ядовитенькой, молвит нечеловеческим голосом, беседуя с кем-то вошедшим без причины, но токмо любопытства ради:
— Может спросить у него, что хотите? Так, милости прошу. Он с превеликим удовольствием все и про всех расскажет. Он сейчас и подписать все может. Лишь бы эту железку волшебную из него достали. — Говорил поучая, не слушая стоны, плач и крики безутешные, лежащего на столе распятием, зека неповинного.
Все двигал старичок безжалостный, машиной пыточной, все наматывал кишки и нервы, изнутри организма. Потом стал языком цокать, других звать, показывать, ругаться и спорить. С торчащим в мочеиспускательном отверстии пистолетом медицинским, это было особенно неприятно.
Перед тем, как в очередной раз потерять сознание, Рысак услышал убийственный вопль исходивший от, на первый взгляд доброго дедушки из сказки про Айболита.
— Дайте же, наконец этому симулянту, болеутоляющее. Работать невозможно. Он все время теряет сознание…
Дальше было неслышно, а может и не интересно. Опять, как будто кто-то накрыл его лицо подушкой и слегка придушил.
Недели через две, после всех этих мучений. Накачали Колюньку кислородом. Перевернули вверх ногами. И сделали мудреную операцию. Лапароскопия называется. Дедушка
Несколько позже, осматривая испуганного, только от одного его вида пациента, доверительно и с восхищением сказал:
— Ну, ты, уголовная морда. Здоров же ты материться. Настоящий мастер… В свое время, я оперировал солдат штрафных батальонов. Сейчас вот тебя, трошки почикал. Как будто в молодость вернулся. Признаюсь, батенька, получил истинное удовольствие. Спасибо, порадовал старика. Выпил бы я с тобой за твое здоровье, но, жалко, тебе нельзя. Выпьешь и сразу умрешь от боли. Поэтому, только на словах… И вообще… Поскорее, малец, выздоравливай…
Примерно дней через двенадцать, перевели Рысака в тюремную камеру предварительного заключения. И чтобы никаких неожиданностей от него не было. Контроль за ним был усиленный. На сопроводительных бумагах стояла специальная полоса, означающая — «склонен к побегу».
Но, хоть и камера одиночная и блок закрытый. А «положенец» в гости пришел, не поленился, не побрезговал. Героем назвал. Рассказал последние новости с воли и местными проблемами заинтересовал. Популярно разъяснил, кто «кум». Дал понять, чего от «хозяина» следует ожидать. Вскользь затронул вопрос «невиновного» ареста Рысака. Чаем угостил. Сигарет насыпал без счета. Как бы невзначай, раны пулевые на животе, от лапароскопии оставленные, посмотрел. Поцокал языком, как профессор старенький. Пообещал любое содействие. Оказывается, воровское братство, строго на строго ему наказало, следить за тем, чтобы Колюнька ни в чем нужды не испытывал и не изводил себя мыслями подозрительными, будто его все забыли.
Не зря тогда у больницы, вроде бы случайно двое бродяг с сеткой вина прохлаждались. Скажешь, случайно? Как знать, как знать?
На предварительном следствии и начался главный ментовский беспредел. Шили они ему убийство. Ему — правильному вору. Но убийство, убийству рознь. Одно дело, когда завалишь какого-нибудь педрилу заштопанного. Братва конечно поморщиться, но никто в твою сторону и взгляда косого не бросит. А здесь угрохали Мордана, коронованного вора.
— Убийство, даже если бы не хотел, — участливо глядя ему в глаза, убеждал следак. — Я, просто вынужден. Обязан, повесить на тебя.
— Это не я, начальник, — вновь попробовал объяснить он. — Я же все рассказал…
— Разговоры о том, что ты там случайно оказался. Что кто-то тебя на улице оглушил, и затащил с целью убийства в этот дом, ни на кого впечатления не производят. Если я сниму с тебя это обвинение, то меня как злостного симулянта и саботажника, начальство разорвет в клочья… А потом расстреляет. И правильно сделает. Поэтому, история твоей дальнейшей горемычной судьбы зависит от того, что или ты сам все подпишешь, или на суде, будет учтено твое стойкое нежелание помогать следствию. А за отсутствие чистосердечного раскаяния, в содеянном тобой, страшном и жестоком преступлении. — он задумался шевеля губами. — Как минимум, три дополнительных года.