Легенда
Шрифт:
Минуту спустя, умываясь, Кэди взглянула в зеркало и замерла: она ведь написала в записке Ледженд, но не упоминала Колорадо.
— Он здесь, и он все знает, — громко сказала она.
Она сама не понимала, что должен знать К. Т. Джордан, но вполне достаточно того, что он позволил Кэди остаться в приемной и к тому же отказался принять ее.
Схватив бумажное полотенце, она нетерпеливо вытерла руки и сердито скомкала салфетку. Рут дала ей шесть недель, чтобы встретиться с ее потомками, и Кэди готова была сделать что угодно, чтобы выполнить ее волю и успокоить душу этой милой старушки.
Кэди выскользнула
В конце длинного коридора, в том месте, где он поворачивал, чтобы подойти к приемной с другой стороны, оказалась двустворчатая дверь безо всякой таблички. Однако эта дверь сама по себе производила колоссальное впечатление — старинная, сделанная из тикового дерева и расписанная драконами и деревьями с горизонтально растущими ветвями крон. Кэди ни на секунду не усомнилась: эти двери ведут в кабинет К. Т. Джордана.
Она не задумалась над тем, что делает, просто схватилась за обе ручки и распахнула створки.
Прямо за дверью, посреди роскошно обставленного кабинета, стоял мужчина. Он был одет в черное, словно собрался на урок военного искусства: черные широкие брюки, черная футболка, через голову он натягивал черный хлопчатобумажный свитер. Когда Кэди распахнула двери, он так и замер на полпути, не натянув свитер до конца, так что видны оказались только его глаза. Нижняя часть лица мужчины осталась закрытой, словно лицо его пряталось за арабским платком.
Кэди замерла и даже затаила дыхание, глядя на него. Она узнала бы эти глаза где угодно. Это был мужчина из ее снов.
Казалось, прошла целая вечность, пока она смотрела на него, и в голове у нее проносились мысли о том, что с самого детства она видела его сотни раз. Всякий раз, когда она расстраивалась или переживала, он приходил к ней, утешал ее, не давал чувствовать себя одинокой.
Все еще не дыша, она смотрела, как он натягивает свитер. Впервые Кэди видела его лицо.
Можно было подумать, оно состоит из сплошных углов: резко очерченные скулы переходили в квадратный подбородок с вертикальной ямкой. У него был прямой, тонкий нос и трепетные ноздри, — настоящий аристократ. Единственную мягкую линию его лица составляли полноватые губы. Кэди сразу подумала, что рот у него нежный, как у ребенка.
И еще в самой глубине его глаз она заметила боль. Спрятанную так глубоко, что он, видимо, даже сам не догадывался, откуда она взялась. Но Кэди знала.
Она вспомнила, как однажды решила, что Грегори похож на человека из ее снов. «Нет, — подумала она, — Грегори не имеет ничего общего с ним. Никто на земле не похож на него».
— Насколько я могу догадаться, вы — мисс Лонг, — сказал он. Голос его оказался именно таким, каким она слышала во сне — глубоким, но не глухим, а резковато-раскатистым.
Кэди решила, что ей лучше присесть, иначе она упадет. Не сводя с него глаз, она добралась до круглого подлокотника огромного кресла, покрытого бордовым бархатом, и почти упала в это кресло.
— Теперь, когда вы силой ворвались сюда, чего вы от меня хотите?
Кэди понятия не имела.
К. Т. Джордан нахмурившись смотрел на женщину, желая, чтобы она не была такой чертовски хорошенькой. Ее украшала пышная копна кудрявых шелковистых черных волос, заплетенных в косу толщиной в руку, спускающуюся прямо на бархат кресла. Пушистые ресницы подчеркивали прекрасные темные глаза над изящным носиком, темно-розовые губы, которые, пожалуй, никогда не знали помады. А фигура! Она скрывала ее под балахоном из дешевенькой материи, но он видел такие соблазнительные изгибы, что от одного взгляда у него вспотели ладони. Его не раз обвиняли в старомодности, потому что ему нравились женщины, которые выглядят по-женски, а не как того требует современная мода: женщина с телом двенадцатилетнего подростка, увенчанным неестественно большой грудью.
"Вожделение, Джордан, — сказал он себе. — Ты уже слишком взрослый, чтобы позволять вожделению вскружить тебе голову». Он знал, зачем она здесь и чего хочет. Но в конце концов, разве он не знал всю свою жизнь, что этот день настанет?
Она должна отвести от него взгляд, приказывала себе Кэди. Ей необходимо собраться с мыслями, решить, из-за чего она здесь, вспомнить, кто она и где находится. Может, если она повторит про себя рецепт сдобных булочек, то сумеет сосредоточиться.
Отведя от него взгляд, она задумалась…
Однако в голову не приходило ни одного рецепта, потому что прямо перед ней от пола до потолка возвышалась стеклянная витрина, а внутри, подвешенные на невидимых шнурах, висели сабли и мечи самой изысканной ручной работы, всех времен и народов. Здесь находились такие экземпляры оружия, которые появляются на роскошных аукционах, а потом сообщается, что «анонимный покупатель» приобрел их за четверть миллиона долларов.
Снова повернувшись к молодому человеку, она увидела, что он, не двигаясь, разглядывает ее. Кэди заметила, что под одеждой у него скрывается очень тренированное тело. Можно было не сомневаться: в случае необходимости он смог бы воспользоваться любым из этих мечей.
— Я… Я встречалась с вашей прабабушкой, — выдавила Кэди.
— Моя бабушка умерла, когда мне было три года. Сомневаюсь, что вы тогда уже родились.
— Нет. Я… я встречалась с той, которая умерла за много лет до вашего рождения. — Она и сама понимала, как глупо звучат ее слова. Не лучше, чем бормотание какого-то новоявленного гуру.
Он покровительственно улыбнулся в знак согласия.
— Ах да! Понимаю. Я не ошибусь, если предположу, что вы имеете в виду ту прабабушку, которую мой дед — когда он был жив, конечно, — так тепло называл Безжалостная Рут?
Кэди поморщилась.
— Рут Джордан была прелестной женщиной. Просто она пыталась защитить… — Кэди замолчала, потому что он улыбался настолько высокомерно-покровительственно, что она не смогла продолжать. Она почему-то почувствовала, что в ней просыпается злость. Это было бессмысленно, потому что она сама ворвалась в его кабинет, и у нее не было никакого права на него сердиться. Но его образ стал такой значительной частью ее жизни! Он — или его двойник — являлся ей сотни раз. Неужели он не узнал ее? Или не почувствовал хотя бы слабый толчок, увидев ее?