Ледяные исполины
Шрифт:
…Сейчас я рассказываю о том, что продумывал на Большом Токо. Осматривая берега реки и озера, склоны гор, камни под ногами, ледяные жилы. И как будто узнавал от них новое, неизвестное для меня.
Мои мысли появлялись не сами собой. Их подсказывала природа. Поэтому и говорят: природовед, натуралист.
Значит: человек узнает, выведывает у природы (раньше говорили — у натуры) ее тайны. И совсем не обязательно быть крупным ученым, чтобы считаться натуралистом.
Надо только захотеть прислушаться и присмотреться к природе. Тогда многие мысли она подскажет.
Кстати, размышлял я более всего в маршрутах, вышагивая долгие километры по болотам, тайге, каменистым кручам; выкапывая ямы и расчищая обрывы; записывая и зарисовывая увиденное в полевую книжку. Это была моя работа. И очень здорово, что работа связывала меня с природой, помогала ее лучше понять, изучить.
Вообще-то оказалось у нас и такое время, когда мы по большей части бездельничали. Это было вынужденное безделье.
Мы закончили маршруты вокруг своего нового лагеря. Работа подошла к концу. Вдобавок — и это было скверно — подошли к концу запасы пищи.
Конец лета выдался холодным, пасмурным, дождливым. Мы мерзли в своих палатках (печек на всех не хватало), мокли под дождями и ожидали вертолет. Прошла неделя, другая — погода не улучшалась.
Река вздулась от дождей, потемнела и помутнела, рыба ловилась плохо. Охотничьи трофеи тоже были скудными. Муки, крупы, макарон и консервов оставалось не более чем на неделю.
Мы начали экономить еду. Прошла неделя. Летной погоды не было. По радио передавали: обширные циклоны пришли с Тихого океана; бесчисленные толпы облаков двигались в круговороте, не покидая эту часть Дальнего Востока. Дожди сменялись дождями.
Мы собирали и варили грибы — дряблые подберезовики. Вскоре похолодало, и грибы пропали. Ягоды тоже шли па убыль. Мы запрашивали по радио вертолет с продуктами. Нам советовали потерпеть. И погода не налаживается, и положение наше не такое уж плохое. Два других отряда уже неделю голодали по-настоящему. Там люди ослабли и не могли отойти от лагеря на рыбалку или охоту: некоторые заболели. Этим отрядам предназначались первые вертолетные рейсы.
Вот почему остались у нас почти только хозяйственные заботы. А это утомительнее, чем работа (когда она интересная, по душе). Я развлекался тем, что уходил к обрыву, к своим знакомым ледяным клиньям. Они постоянно подтаивали, изменяясь, как живые. Каждый раз в них обнаруживалось что-нибудь новое.
За три недели ожидания вертолета я привел в порядок свои записи и зарисовки. И мысли свои привел в порядок тоже.
Все-таки очень интересно разгадывать загадки природы. В мыслях незаметно превращаешься в крохотного подземного жителя. Проникаешь по трещинам в глубины земли, путешествуешь вдоль и поперек слоев горных пород, наблюдаешь волшебный рост ледяных кристаллов.
Или становишься великаном, оглядываешь всю долину реки, озерные террасы. Читаешь клиновидные письмена на равнинах. Примечаешь особенную форму горных склонов и вершин.
Или безо всякой машины времени переносишься на тысячи, миллионы лет в прошлое.
Ни в какой сказке не прочтешь ничего подобного.
В сказках люди сочиняют привычные для себя вещи. Великан — увеличенный человек. Дракон — увеличенная ящерица с крыльями, как у летучей мыши.
Человек не способен выдумать то, чего вовсе не знает.
Попытайтесь вообразить что-нибудь совершенно несусветное, не похожее ни на что. Это немыслимо. Человеческая фантазия имеет границы. Она ограничена знаниями.
Научное знание не имеет границ. Оно помогает нам узнать то, что просто так выдумать невозможно: растущие в земле ледяные жилы, давно растаявшие ледники и отгрохотавшие землетрясения, моря на месте нынешних гор.
Наука открывает нам в мире необычайное. Для того, чтобы совершать научные открытия — большие или малые, — надо любить знания и всем сердцем стремиться понять природу.
Когда-то путешественники старались побывать там, где еще не ступала нога человека. Теперь на Земле таких мест нет. Зато по-прежнему очень много вокруг такого, что остается недоступным для человеческой мысли.
Надо помнить: и теперь остаются неведомые земли, куда еще не проникла мысль человека, где многое предстоит понять, открыть. Для этого вовсе не обязательно ехать в дальние края или улетать в космос. Неведомое вокруг нас, надо только научиться замечать его.
Между прочим, когда пытаешься осмысливать жизнь природы, открывать и постигать неведомое и непонятное, то легче переносить трудности и тяготы геологической работы. И когда для нашего отряда наступили голодные времена, мне на помощь приходили мысли. Они отвлекали от холода и голода, от мучительного ожидания вертолета.
Вынужденное безделье утомляет сильнее, чем тяжелая работа.
…Вдруг с верховьев долины вместе с единственным дождевым облаком спустился к нам вертолет. Мы так долго его ожидали, что не имели сил и желания радоваться. Из вертолета вышел пилот, поздоровался и спокойно сказал:
— Кто летит? Собирайтесь поскорее.
Так закончился этот полевой сезон. Полевой, хотя мы находились в горах. У геологов принято экспедиционные работы называть полевыми.
Мы провели мерзлотную разведку. Теперь предстояло обработать все то, что удалось узнать.
В поле мы собирали факты. Старались понять природу. Многое сделано. Но еще немало остается впереди. Требуется добытые знания использовать для практических дел. Правда, практические дела еще не начались: не разрабатываются здесь месторождения полезных ископаемых, не прокладываются дороги…
Однако всему этому придет черед. Предстоят перестройки природы. К ним надо подготовиться заранее. Для этого составляются карты, на которых наносятся самые разные геологические и географические сведения. Указываются участки, где возможны снежные лавины, каменные обвалы, оползни; где выходят на поверхность или неглубоко залегают подземные воды; где вековая мерзлота припасла свои каверзы…