Ледяной Скипетр
Шрифт:
— Елена? — окликнула она. — Куда это ты в такую метель?
Елена остановилась, натянула улыбку: — В город, тётя Маш. Дела.
Тётя Маша прищурилась: — Дела в такую ночь? Ишь ты… Смотри, не заблудись. Лес нынче злой — говорят, духи ходят. Вчера Петрович видел у реки тень. Без лица. Только глаза горят.
Елена почувствовала, как по спине пополз холодок. Но виду не подала: — Это Петрович после самогона видел, тётя Маш.
Тётя Маша покачала головой: — Смейся, смейся. А потом не говори, что не предупреждали.
Она ушла в избу, плотно прикрыв дверь.
Елена постояла ещё немного, глядя на закрытые окна. Деревня спала. Но спала ли она спокойно?
Изба бабушки стояла на краю деревни, у самого леса. Её построил ещё прадед — плотник, что умел говорить с деревом. Стены были тёплыми даже в самые лютые морозы, а печь — будто дышала. Внутри пахло можжевельником, воском и старыми книгами. На полках — банки с сушёными травами, свитки, береста. На стене — икона Святой Марии, но перед ней — не лампадка, а маленький кристалл льда.
Елена ворвалась внутрь, задыхаясь.
— Бабушка… — выдохнула она, хотя знала: та уже не ответит.
Старуха лежала на лавке, укрытая белой простынёй. Лицо — спокойное, почти улыбающееся. Руки сложены на груди, а между пальцами — пучок полыни и веточка можжевельника. «От злых духов», — шептала она всегда. Но сегодня, видимо, даже они не помогли.
Елена опустилась на колени. В горле стоял ком. Она хотела кричать, биться в истерике, рвать на себе волосы — но не могла. Всё внутри будто замерзло. Даже дыхание вырывалось белыми кристаллами.
Тогда она вспомнила: перед смертью бабушка сжала её руку и прошептала: — Если я уйду — иди к сундуку. Под печью. Не бойся того, что там найдёшь. Ты — Ветрова. А Ветровы не боятся льда.
Елена подползла к печи. Сердце стучало так громко, что, казалось, разбудит домового. Сундук был старый, обит железом, с замком в виде двуглавого орла. Но ключа не было. Только восковая печать — с тем же орлом, покрытым инеем.
Она приложила к замку палец с перстнем — тем самым, что бабушка носила всю жизнь и надела ей перед смертью.
Воск потемнел. Зашипел. И растаял, оставив на коже ледяной отпечаток.
Крышка открылась.
Внутри лежали:
1. Свиток из тонкой оленьей кожи, исписанный чернилами, похожими на замёрзшую кровь.
2. Маленький кристалл льда, который не таял даже в ладони. Он пульсировал слабым синим светом, как сердце, бьющееся подо льдом.
3. Фотография — чёрно-белая, потрёпанная. На ней — молодая женщина в офицерской шинели с погонами, на которых вышиты снежинки. За спиной — Кремлёвская стена, но не та, что в учебниках. Эта стена была покрыта узорами изо льда, а над Спасской башней парил огромный феникс из снега.
Елена перевернула фотографию. На обороте карандашом было выведено:
«Если
— Мария»
Она не знала, кто эта женщина. Но в её глазах узнала своё собственное отражение.
4. Локон волос, перевязанный красной нитью. К нему прикреплена записка: «Мария Ветрова, 1943. Последняя прядь перед уходом в Сибирь».
5. Осколок зеркала — маленький, не больше ладони. Елена посмотрела в него — и вздрогнула. Потому что в отражении была не она. А женщина с седыми волосами, обуглившей ладонью и глазами, полными янтарного света.
Анна.
Отражение не двигалось. Просто смотрело. Потом — исчезло.
6. Маленькая кукла-оберег из соломы, с вышитыми глазами. На груди — руна защиты.
Елена взяла куклу в руки. Она была тёплой. Живой.
— Бабушка… что ты хотела мне сказать? — прошептала она.
В ответ — тишина.
Но вдруг из угла избы донёсся тихий шорох. Не мышь. Не ветер. Голос.
— Наконец-то взяла, — прошуршал голос. — А я уж думал, до утра ждать.
Елена вздрогнула, обернулась.
Из-за печи вылез маленький человечек — не выше колена. Тело его было сделано из тени, сухих листьев и угольков. Лица не было — только два тёплых уголька вместо глаз и рот, похожий на трещину в коре. Он пах дымом, свежеиспечённым хлебом и чем-то древним — запахом, который нельзя описать словами.
— Ты… домовой? — выдохнула Елена.
— А ты думала, кто? — ответил он, отряхивая с себя пыль. — Я живу в этой избе уже сто лет. С тех пор, как твоя прабабка родилась. Охранял очаг. Прятал носки. Пугал тараканов. Обычная работа.
Елена смотрела на него, не веря глазам.
— Ты… настоящий?
— Настоящее настоящего, — фыркнул домовой. — Вот ты, девка, ненастоящая. Учишься в городе, читаешь книжки, думаешь, что магия — это сказки. А потом приходишь сюда и удивляешься.
Он запрыгнул на стол, сел по-турецки: — Слушай внимательно. У нас мало времени. Бабушка умерла не просто так. Она держала защиту на этой избе. Теперь защита спала. И они уже идут.
— Кто? — прошептала Елена.
— Следопыты. Слуги Пламенного Хана. Они чувствуют, когда старая Хранительница умирает. И идут за новой. За тобой.
Елена побледнела: — Я не Хранительница!
— Ты — последняя из рода Ветровых. Значит, Хранительница. Хочешь ты этого или нет.
Внезапно за окном раздался скрежет — не ветер, не ветка. Звук метался по двору, как зверь, ищущий добычу. Елена задула свечу. В темноте кристалл в её руке засветился тусклым синим светом.
— Кто там? — прошептала она.