Ледяной ад

Юрьевикс Юрис

— Договорились.

Прижав дочь к груди и касаясь подбородком ее макушки, Немеров принялся рассказывать сказку о прекрасном гусляре, что полюбил реку Волхов и бросал в нее дары, а однажды сам кинулся в воду, не в силах терпеть боль от того, что музыка не нравится людям.

— Водные чудища доставили гусляра к Морскому царю в замок, сооруженный из… — Немеров запнулся, предоставляя Наташе закончить предложение.

— …замшелых бревен, оставшихся от погибших кораблей, — договорила девочка.

— На царе была корона из…

— …золота, обнаруженного в затонувших сундуках с сокровищами.

— А еще он был покрыт…

— …чешуей.

Синие

волосы ниспадали у Морского царя до пояса, и когда он двигался, на водной поверхности поднималась буря. И оказалось, что река Волхов…

— …его младшая и самая прекрасная дочь. — Это была любимая Наташина строка, и она произнесла ее с выражением.

— Обрадовался песнопевец, вот только не мог он жить с царевной под водой, она же не могла покинуть пучину. Несчастный, с разбитым сердцем, гусляр уснул, положив голову на руки любимой, а проснулся на суше, ощущая что-то странное ладонями. Оказалось, что лежит он на песчаном берегу, а на пальце у него дивный…

Немеров в ожидании взглянул на дочку. Наташа сладко спала, прикорнув к его груди.

Немеров через плечо посмотрел в окно. Через площадь шагал человек, в свете натриевых фонарей поблескивали знаки отличия. Немеров узнал адмирала по походке. Если большая часть человечества произошла от обезьян, то меньшая, похоже, от волков. Поджарый Руденко обладал волчьей грацией. Несмотря на разговоры о ревматизме, он сохранял гибкость, достойную йога.

Адмирал был в парадной шинели со сверкающими погонами и обшлагами. Он только что навестил вдову капитана «Владивостока» и принес ей свои соболезнования. Неужели адмирал просидел у нее всю ночь?

— Он идет, чтобы забрать тебя на дно моря? — пробормотала Наташа.

Немеров крепко прижал дочь к груди.

— Папа, не ходи. Ты ведь был дома меньше недели…

Немеров искренне горевал, что нельзя вернуть годы, потраченные на обучение и выходы в море. Благодаря погодным изменениям стали открываться новые пути: Африканский Рог, чтобы добраться до Южнокитайского моря и дальше. Повсюду требовались капитаны торговых кораблей, имеющие полярный опыт. Если он воспользуется советом жены, то за один рейд заработает столько же, сколько за год службы в ВМФ… кстати, последнюю зарплату он получил в июне. После увиденного во фьорде Немеров понял, что вскоре уйдет в отставку и возьмет на себя командование каким-нибудь грузовым бортом Севкомфлота. Но как объяснить этот поступок Руденко?

Немеров отнес дочку в кроватку.

— Пожалуйста, не возвращайся туда, — бормотала Наташа. Он поцеловал девочку и пошел открывать дверь. На него вдруг навалился образ мертвеца с веревкой на шее и со страшной гримасой боли на лице…

Сейчас Немеров скажет Руденко: все, с военно-морской бодягой покончено. Кому они оба нужны? Какое их ждет будущее.

Немеров вышел на темную лестничную площадку: опять нищий пенсионер выкрутил лампочку.

По обшарпанному подъезду гулко разносился звук шагов. Инстинкт самосохранения вопил Немерову: «Беги!» Но совесть возражала: «А как же адмирал?»

Перегнувшись через перила, Немеров разглядел в полумраке знакомый силуэт.

— Георгий Михайлович! — крикнул он, вложив в голос максимум беспечности. — Здравствуйте! Крестница ждет вас!

ГЛАВА 27

— Откуда ты? — спросил Нимит.

Ты имеешь в виду, где я родилась? В сельской Виргинии. Мои родители были малоимущими. Мы, дети, сами о себе заботились. Старшие приглядывал за младшими. Мама умерла, когда я училась в колледже, отец снова

женился… Семья распалась. Только мы с сестрой не теряем связь друг с другом, но это не то общение, когда собираются вместе по торжественным поводам. Нам обеим никак не удается наладить отношения с братьями. Правда, нельзя сказать, что мы прилагаем большие усилия. Братья большую часть времени только и делают, что пьют виски, охотятся на диких индеек и оленей и смотрят бейсбол по телевизору. Мы с сестрой им не нужны. — Хэнли подперла рукой голову и закурила.

— Каким ты была ребенком? — спросил Джек.

— Странным. Замкнутым.

— Мальчики?

— Почти не было.

— Почему?

Всех распугала. Я собирала животных, раздавленных на дороге. И была плоскогрудой.

— Ну, по крайней мере тут все стало на свои места, — заметил Джек, прикоснувшись к Хэнли.

Она засмеялась и повернулась к нему:

— А где же ваш дом, господин Нимит?

— Здесь. — Джек кивнул в сторону черно-белой равнины за окнами. — Но если тебе интересно, где я вырос, то воспитывался я на острове Эллесмер, к югу отсюда.

— Наверное, ужасно по дому тоскуешь?

— Ни минуты. Всегда ненавидел этот остров. Не мог дождаться, когда наконец оттуда уеду.

Хэнли удивилась:

— Серьезно?

— Да. Не самое похвальное для иннуита отношение к родине. Зато честное. Я не был там счастлив. Мы мало походили на благородных кочевников, ведущих суровую, но гармоничную жизнь в жестокой и прекрасной Арктике. Много десятилетий назад наши семьи насильно переселило туда правительство. Мы соглашались на земли намного южнее. Так с нами обошлись. Не очень-то благородно. Люди существовали на пособие. Жили в фанерных домиках. Дети нюхали клей и бензин из полиэтиленовых пакетов, впадали в ступор, поджигали себя. Никто младше сорока не мог толком говорить на иннуктитуте. Во дворах стояли сломанные холодильники и разбитые снегоходы. Мешки для мусора служили унитазами. Мешки с пищевыми отходами выносили в тундру. Там они замерзали и трескались. Летом все это богатство превращалось в огромную заразную кучу. Зловонье, унижающее человеческое достоинство… — Он бросил на Хэнли взгляд. — Впечатляет?

— Даже слишком.

— Теперь, когда Канада вернула нам часть прежней территории, дела идут немного лучше. Конечно, сейчас на все нужны деньги. По телевидению запустили программу о супергерое-иннуите, чтобы заинтересовать детей изучением родного языка. Искренне надеюсь, что наша работа здесь, на станции, принесет пользу моему народу. Мне хотелось бы, чтобы иннуиты ходили в полярных костюмах и жили в помещениях, подобных «Трюдо», а не в деревянных коробках с островерхими крышами. Куполообразные здания естественно вписались бы в окружающую нас среду. Я хочу сказать, что «Трюдо» спроектирована по типу иглу.

— И как же тебя занесло в «Трюдо»?

— Во всем виноват Маккензи. Я познакомился с ним, учась в колледже. Я постарался хорошо зарекомендовать себя в школе, чтобы получить стипендию и выбраться с острова. На Юге я надеялся, что с высокими широтами покончено раз и навсегда. Однако постепенно Север стал притягивать меня, как магнит железную стружку. После колледжа я возводил ледяные платформы для буровых вышек за Полярным кругом. Там-то Маккензи меня и сцапал, сказал, что у него есть мечта и что ему нужен кто-то, способный воплотить ее в жизнь. Он дал мне карт-бланш, и голова моя пошла кругом. Два лета я просидел вместе с Маком в малом «Трюдо» над чертежами. Никому и никогда прежде не доводилось строить такую станцию, как эта.