Ледяной ад
Шрифт:
Немеров со своими людьми умело, без опоры на поручни, поспешил на помощь Руденко. Под силой обратной тяги ревущих двигателей рыхлые одежды вплотную облепляли тела. Матрос поймал вещмешок, освободил его от шнура и двинулся назад к мостику, согнувшись под напором газов, вырывающихся из самолетных двигателей.
Адмирал продолжал мотаться от левого борта лодки к правому. Наконец Немерову и мичману удалось схватить Руденко за лодыжки, усадить на палубу и отцепить крепежные ремни. Лодку подкинуло на большой волне. Немеров с мичманом инстинктивно прижали адмирала к палубе. «Як» осторожно поднялся и перешел в горизонтальный полет.
Немеров приподнял у Руденко шумоизолирующие
— Добро пожаловать на борт, товарищ адмирал! — прокричал он. — Рад, что вы заскочили к нам в гости.
Мичман повел гостя к мостику, по короткому трапу вверх и через люк вниз.
Пройдя мимо рубки, Немеров заглянул в шестую шахту: подвешенная на петлях, словно у старого турецкого кофейника, крышка люка была откинута, из шахты валил едкий дым. Над отверстием был перекинут блок: к палубе крепились цистерны с газом, а от них в глубь шахты тянулись шланги. Немеров прищурился: даже сквозь клубы дыма сварочная дуга ослепляла, от электродов стекал горящий флюс. Грубая работа, зато крепеж наверняка выдержит нагрузку.
Заметив Немерова, старший механик поднялся по веревочной лестнице.
— Долго еще? — прокричал Немеров.
— Пара минут, не больше! — проорал офицер в ответ.
— Заканчивайте, — велел Немеров.
Дуга погасла. Сварщик свистом дал механику понять, что дело сделано. Немеров с механиком вытянули на палубу шланги для подачи газа и кислорода.
— Поторопитесь! — крикнул Немеров рабочим в шахте и повернулся к ответственному офицеру. — Бросайте сварочное оборудование за борт! Скатывайте цилиндры и все остальное! Быстрее! Мы должны немедленно погружаться.
Немеров бегом вернулся на мостик, залез в кабину и включил микрофон. На передних палубах матросы задраивали гидравлический ракетный люк и избавлялась от сварочных инструментов.
По команде Немерова вахтенный на мостике сдал пост. Командир спустился по трапу, потянул на себя крышку люка и убедился, что тот надежно задраен. Лампочка герметичности моргнула зеленым. Немеров скатился по стальным поручням и встал позади рулевого.
«Русь» скрылась в кишащих льдами волнах. Скрежет прекратился, все звуки замерли. Норвежское море, одиннадцать часов утра.
В кают-компании торпедист Гришов подавал чай. В стаканах темнели кусочки консервированной клубники. Обхватив стакан ладонями, адмирал Руденко наслаждался теплом. Суставы пальцев ныли от артрита. Руденко тихонько притоптывал ногами, чтобы размять мышцы. «Развалина, — думал он о себе, — развалина!»
Пока Немеров знакомился с директивой министерства, Руденко между глотками чая с интересом осматривал опрятную и удобную комнату: мягкие стулья, стены, обшитые звукоизолирующим материалом цвета спелых абрикосов; на левой стене — график занятий на тренажерах в спортивном отсеке. Как все отличается от субмарин, в которых он и его товарищи рисковали своими жизнями во время войны! Там офицерская кают-компания была не больше телефонной будки, а гидравликой управляли вручную с помощью медных колес — не корабль, а помойное ведро по сравнению со стерильной мощью и огромными размерами современной лодки. Подводники жили, как крысы, по щиколотку в воде, дышали затхлым воздухом, то покрываясь испариной, то замерзая, и каждую минуту боялись затонуть.
Моряки «Руси» несли службу в комфорте: ели горячее, смотрели кино, нежились в теплых койках… Никто не охотился за ними и не являлся им в кошмарных снах. Лодку выследили? Взяли под прицел? Да это как компьютерная игра!.. Единственной серьезной проблемой была выплата жалованья.
Руденко подул на чай и отметил легкую перемену в Немерове.
Василий Сергеевич Немеров был простым срочником на крейсере, когда адмирал выделил его из матросской массы и предложил ему поступить в Высшее мореходное училище в Ленинграде. Как и надеялся Руденко, из Немерова получился великолепный офицер: он окончил училище с отличием. До сих пор адмирал хранил в памяти тот жаркий день: две роты курсантов, национальный штандарт, курсант B.C. Немеров в высоких, до колен, ботинках, в парадной синей форме с красной окантовкой и нашивками на лацканах; на левой руке, затянутой в белую перчатку, фуражка, в правой руке — традиционная красная гвоздика. Выпускники поочередно кладут цветы к памятнику Неизвестному матросу, чтя память своих предшественников — советских моряков. Однако Василий Сергеевич, медалист, первый в классе и потому последний в шеренге, нарушает порядок. Он выходит из строя и медленно марширует по пустой площади к трибуне, заполненной гостями и преподавателями. Он отдает свою гвоздику вице-адмиралу Руденко, надевает фуражку и отдает честь человеку, который стал для него больше отцом, нежели учителем.
Дерзость была главной силой и одновременно главной слабостью юноши, ибо государственная система не терпела отклонений от правил. Лишь через несколько лет Немеров был принят в Военно-морскую академию и продолжил обучение. Он продвигался по службе с трудом — и с трудом получил членство в партии. Это выводило его из себя, зато закаляло характер.
Руденко отхлебнул чаю. Вошел матрос и молча передал командиру записку. Немеров кивнул и вновь углубился в изучение карты и директив.
— Адмирал, — не поднимая взгляда, обратился он к Руденко и протянул ему записку.
Руденко пришлось слегка откинуть голову назад, чтобы без очков разобрать сообщение. Радар засек корабль со стороны кормы — некая субмарина идет на тридцати двух узлах.
— Как только наберем скорость, оторвемся, — заметил Немеров.
— Появятся другие, — нахмурился Руденко. — Они будут нас караулить повсюду.
— Да. — Немеров отложил карту и взглянул на адмирала. — Пожалуй, надо поставить в известность старших членов экипажа. Я пришлю кого-нибудь, чтобы проводить вас до каюты.
Руденко улыбнулся:
— Большое спасибо. На пару часов мне нужно перевести свои косточки в горизонтальное положение.
Немеров кивнул и попросил разрешения удалиться. Двое матросов унесли вещмешок Руденко и чайный поднос. Каюта, в которую его привели, оказалась неподалеку — личные апартаменты Немерова. Раз теперь старшим офицером на борту стал Руденко, то капитанская каюта принадлежит ему.
Стены комнаты, как и большинства корабельных помещений, были выкрашены в мягкий пастельно-голубой цвет; маленький туалет — в светло-зеленых тонах. Все удобства — как на суше. Руденко скинул ботинки на каучуковой подошве, расстегнул ремни и выбрался из непромокаемого комбинезона.
Усталость и нервное напряжение брали свое. Адмирал потянулся и предпринял неловкую попытку размять плечи. Вошедшие в привычку утренние заплывы в бассейне и массаж в Сандуновских банях не избавляли от груза прожитых лет. И все же Руденко не переставал удивляться своему возрасту — он по-прежнему чувствовал себя молодым, эдаким сорвиголовой, участником Северных конвоев.
На миг адмирал увидел себя семнадцатилетним курсантом третьей вахтенной смены. Все до единого офицеры погибли при атаке с воздуха. Руденко принял командование и привел корабль домой. За это он был назначен капитаном судна.