Ледяное сердце
Шрифт:
Николь только теперь поняла, почему Мартин так тепло встретил ее в своем доме.
Пол внимательно смотрел на дворецкого. Ни один мускул его лица не дрогнул.
— Дед знал?
— Моя жена ничего не сказала мне до тех пор, пока не попала в больницу, и тогда…
— Когда Глория лежала в больнице? — вмешалась Николь.
— Через несколько месяцев после того, как ты ушла. У меня был нервный срыв, — сказала мачеха.
— Почему мне об этом ничего не сообщили? — строго спросил Пол.
— К тому времени, когда я смог сообщить мистеру Уэбберу о том, что наделала Глория,
— Молчать? — повторил Пол, едва заметно вздрогнув. — Дед не советовал вам говорить мне об этом?
— Мистер Уэббер считал, что вы уволите меня, и это как раз то, чего мы заслуживали… Но в то же время с больной женой и при полном отсутствии средств… — Дворецкому становилось все труднее формулировать мысль.
— И у вас оставался чертовски небольшой выбор: умереть под мостом или выйти на большую дорогу, — мрачно закончил за него Пол. — Да, видно, мне иногда очень полезно взглянуть на себя глазами других.
Николь пересекла комнату, чтобы обнять мачеху.
— Все в порядке, — мягко сказала она, бросив на Пола умоляющий взгляд. — Пол понимает. Он не сердится. Все это теперь в прошлом.
— Очевидно, я должен подать заявление об уходе, сэр, — сказал Бартон.
— Я женюсь на вашей дочери, Николас. Боюсь, вы обречены не разлучаться с нашей семьей до конца дней.
— Женитесь на моей дочери?! — Старик был явно потрясен.
— Да, мы женимся, — подтвердила Николь.
Улыбка осветила утомленное лицо ее отца.
— Это прекрасная новость. — Он помолчал. — Я отведу Глорию вниз, если можно. Признание далось ей не так-то легко.
Молчание установилось сразу после того, как они вышли. Николь понимала, что сейчас последует, и, для того чтобы как-то предупредить ярость Пола, проговорила:
— Я хотела рассказать тебе об этом после свадьбы.
— Ну, спасибо тебе за такое выражение заботы обо мне и своем отце, — скривив рот, произнес Пол. — Какого черта ты молчала все это время?
— Я не знала, что Глория призналась моему отцу, — сказала Николь. У нее начала болеть голова. — Это не моя тайна и не мне ее раскрывать.
— Ну да, вместо этого ты позволила называть себя воровкой, — почти не разомкнув рта, сказал Пол, нервно потирая руки, чтобы унять их дрожь.
Николь поспешила объяснить, почему мачеха решилась на воровство. Глория задолжала по кредитной карточке. Стыдясь признаться мужу и понимая, что их скромный бюджет никогда не позволит расплатиться, как только этого потребуют, она с отчаяния прибегла к крайней мере. Все украденное сбыла за бесценок бесчестному торговцу. По чистой случайности Николь нашла украденный и спрятанный у мачехи миниатюрный портрет, заставила трясущуюся от страха пожилую женщину признаться во всем. Она оплатила остаток долга по карточке из своих сбережений, которые у нее имелись от кое-какой поденной работы.
— Жалованье твоего отца не менялось много лет, — без обиняков сказал Пол. — Он не просил прибавки, а дед не думал о положении своего верного служащего. Это в какой-то мере объясняет, почему мачеха попала в такой переплет. Когда я вступил в права владения,
Он понял, прекрасно все понял. От всего пережитого Николь почувствовала такую слабость, что должна была сесть.
— Я никогда не сомневался в твоей виновности, — хрипло проговорил Пол. Его лицо окаменело от напряжения, когда он сделал это ужасное для Николь, но честное признание. — Когда я увидел квартиру твоего отца два года назад, я пришел в ужас. Мартин не был там ни разу за двадцать лет и никогда не интересовался, как они живут. Я понял твою привязанность к семье и поэтому решил, что ты действительно брала и продавала вещи.
— Прости, что не решилась рассказать тебе обо всем раньше.
— Но теперь я знаю все, правда? — сказал Пол с неожиданным и тем самым еще более тревожащим ее спокойствием. Его глаза не отрываясь смотрели на нее. — Дочь дворецкого не воровала, но нацелилась прямо и настырно на то, чтобы выйти замуж за самого богатого члена семьи?
— Я неважно себя чувствую, — пробормотала она, отбрасывая со лба прядь волос. От волнения и усталости у нее подкосились ноги.
Пол до сих пор не верит в ее всепоглощающее чувство к нему, подозревая в погоне за богатством!
— Потому что неправильно себя ведешь — от гриппа ты отнюдь не избавилась. — Подавшись вперед, Пол успел схватить ее падающее тело в свои руки. — Ты была совершенно больна вчера вечером. Так что же ты делаешь? Ты вскакиваешь к завтраку, гуляешь на холоде и в довершение ко всему не хочешь застегивать это чертово пальто. У тебя полный провал в том месте, где у других находится здравый смысл, и, что самое поразительное, именно от этого я чувствую себя великолепно!
— Из-за Джима, — потерянно проговорила она.
— Не хнычь, малыш, ты ведь поймала миллиардера.
— Я не хнычу.
— Наверное, мне послышалось. Отдохни. Мы отложим историческую рубку дерева до завтра. Даже Мартин поймет, что я не хочу брать в жены умирающую невесту. Сейчас ты поешь, ляжешь в постель и будешь спать.
Николь была слишком слаба, чтобы спорить. Это был самый эмоциональный изматывающий день в жизни, и сейчас, когда державший ее в напряжении стресс прошел, она с трудом размыкала закрывающиеся веки.
На следующее утро Николь завтракала в постели, чувствуя себя прекрасно. Она проспала двенадцать часов. Весь мир ей виделся в розовом свете, тем более что в ближайшие дни она собирается выйти замуж за человека, которого любит. Пол прав — хныкать тут неуместно.
Одевшись, Николь повела Джима в полуподвальное помещение, где жили ее отец и мачеха.
— Ты будешь удивлена, — предупредил отец, открывая входную дверь.
Она и впрямь удивилась. Промозглое, темное помещение, которое она помнила, исчезло. Они вошли в теплую комнату, обставленную удобной мебелью.
— Мистер Джиротти распорядился это сделать специально для нас, — объяснил Николас Бартон. — И зарплату мне повысил тоже… он очень великодушный хозяин.
— Вчерашняя хворь совсем прошла? — спросила Глория, улыбаясь Николь.