Ледяное сердце
Шрифт:
Она хотела снять повязку с глаз, но он перехватил её руку.
— Нет, нет, погоди. Это был только первый урок, а теперь урок второй. Ты же не будешь танцевать всегда с закрытыми глазами? Но стоит их открыть, и ты снова начнёшь прятать взгляд, краснеть и наступать мне на ноги! И ты будешь дрожать и делать, что угодно, лишь бы не смотреть на моё… на мою маску. И потом, Карриган должен поверить в твою силу. Я знаю Карригана, он захочет проверить, потанцует с тобой и поймёт, что мы его дурим. Так что тебе нужно научиться быть ведой. В полном смысле
— Что это значит? — спросила она непонимающе.
— Ты ведь уже умеешь прикасаться к Источнику? К другим? Ко мне?
— Я не знаю… Я что-то умею, но не могу объяснить этого.
Они снова обошёл её и встал за спиной.
— Только не бойся и не дрожи, я ничего с тобой не сделаю. Но ты должна научиться давать другим то, что они хотят чувствовать. Только тогда Карриган поверит, что в тебе достаточно силы. Только когда ты дашь ему то, что он хочет чувствовать. А веды умеют это лучше всех. Ты же помнишь, что сделал Дитамар тогда, на балу? Ты же помнишь, что ты видела? И ты должна уметь так же.
Что всё это значит? Что она должна будет сделать?
— Я не понимаю…
— Наша связь с Источником и со всем миром идёт отсюда.
Он коснулся кончиками пальцев её спины где-то между лопатками. И от неожиданности она вздрогнула.
— Я же сказал, не бойся. Что ты чувствуешь сейчас?
Он снова дотронулся до спины, и она ощутила. Нет, он касался не кожи, он вообще её не касался. У неё за спиной, между лопатками возникло что-то невесомое и лёгкое, и прозрачное, как крылья стрекозы. Оно выходило от сердца через спину, и дрожало там, как тёплое облако, как воздушные крылья. Что-то, что она впервые ощутила во время обряда Белой ленты. И сейчас он касался этих крыльев… и это было приятно.
— Это крылья? — спросила она.
— Ну, можно и так сказать, — он усмехнулся едва слышно, — а теперь я уберу руку, а ты попробуй этими крыльями, сама дотронуться до моей руки.
— Но как?
— Нужно просто захотеть. Представь, что это рука и дотянись.
Она дотянулась. Коснулась. Горячо!
— А теперь коснись стены напротив.
— Разве я смогу? Они же… маленькие!
— Сможешь, — он снова усмехнулся едва слышно.
Крылья развернулись и вдруг стали больше, раскинулись над ней и, вытянувшись вперёд, прошли сквозь стену и ветви плюща, сквозь башню, и дотянулись даже до елей на скале. И глаза стали не нужны. Они видела всё. Замок, освещаемый жёлтой луной, замершие в ожидании грозы чёрные пихты, прохладную гладкость каменных стен ущелья…
О, боги!
— Хорошо, даже очень! Ощути теперь ими всю комнату, каждую стену, потолок, воздух, — он шептал ей на ухо, — всё сразу.
Крылья стали облаком, заполнили залу, и ей казалось, что она касается ладонью перил на террасе и листьев на стене, холодного мрамора колонн, и чувствует тревогу замершего мира, и грозовую влагу…
Она была сразу везде и ощущала всё.
Эйгер развязал узел на затылке и бросил пояс на пол.
— Он тебе больше не нужен. Теперь попробуем всё сначала.
Он шагнул ей навстречу и протянул руку.
Молния с сухим треском разорвала ночной полог, когда их пальцы соприкоснулись, и в кронах деревьев зашумел ветер. Гром раскатился волной по ущелью. Тревога нарастала.
— Теперь ты можешь смотреть, Кайя, но не глазами. Ощущай всё ими, своими крыльями. Эту комнату… дождь… меня, — его голос снова перешёл на шёпот, — почувствуй меня, Кайя. Попробуй это сделать. И попробуй отразить мои желания.
Она сжала ладонью его руку, и другую положила на плечо — музыка ворвалась в комнату. Его рука легла ей на талию. Ровно так, как нужно. И он сжал её ладонь в ответ.
Шаг… ещё один… ещё… поворот… и снова… Шаги слились, она перестала их замечать, и повороты тоже. Они двигались по узорным плитам пола, сметая на своём пути сухие листья, а музыка кружилась вокруг них, разрезаемая молниями, и гром вторил литаврами.
Тучи поглотили луну, и небо разверзлось. Гроза обрушилась на Лааре, неистовая и страшная. Молнии освещали темноту почти непрерывно, и гром сотрясал мир, то ударяя в огромные барабаны, то разносясь глухим эхом по ущелью вверх. Ветер рвал осеннюю листву, гнул к земле кроны деревьев…
Кайе стало тесно в этой комнате, захотелось вдохнуть и расправить крылья настолько, насколько можно.
И она расправила.
Они распахнулись, разорвав грозу, пробив стены замка и тучи, полные дождя, скалы, лес, взметнулись к луне и упали камнем в реку, понеслись к перевалу, к южным горам и звёздам. И, казалось, могли обнять весь мир. Закружилась голова, и дыхание прервалось в высшей точке, стало жарко и совсем, совсем не страшно.
И она слилась с каждым камнем, с каждой травинкой и каплей дождя, с ветром, с небом и водой…
И, запрокинув голову, рассмеялась от этого сумасшедшего чувства.
Рука Эйгера притянула её к себе, удерживая, и прижала сильнее. И отстраняться не хотелось. Танец закружил их всё быстрее, ноги летели по полу, едва его касаясь…
И гроза вторила им, беснуясь ветром и рыдая дождём.
«Научиться давать другим то, что они хотят чувствовать…».
Но как? Как это сделать? Как узнать, что хотят чувствовать другие?
А что хочешь чувствовать ты, Эйгер?
Она вернулась в комнату, крылья стали меньше. Дотронулась ими до стен замка, и до Эйгера, и перед глазами одна за другой всплыли картины прошлого.
Бальная зала. Та самая, в которой она стояла вчера. Увитые розами перила, нарядные гости… Витражи сияют в лучах заходящего солнца, играет музыка. Кружатся пары.
Чёрный фрак, белая рубашка, бабочка.
Эйгер.
Она не видит его лица, но маски нет. Нет горба, нет когтей…
И рука женщины в атласной перчатке на его плече. Тонкая талия в алом шёлке, и его рука на ней. На пальце Эйгера перстень, тот самый, который Кайе давал Дитамар. Чёрные волосы женщины переплетены жемчугом. И смех её, как перезвон серебряных колокольчиков.