Ледяное сердце
Шрифт:
Глава 19. Белая лента
Лес снова пел. Звал за собой куда-то. Вот только песня была иной. Сотканной из птичьих трелей и шелеста ветра в ветвях. Зарянки и горихвостки, перескакивая с ветки на ветку, насвистывали радостно и беззаботно.
Не было лодки. Не было тоски. Зелёный свет лился сверху сквозь узорный полог листьев акации. Пахло смолистыми почками, цветущей вербой и первой водой, той, что бежит вперемешку со льдом, то исчезая в ледяном крошеве, то игриво выбираясь наверх. Запах весны.
— Проснись, Кайя…
Она
— Проснись, слышишь меня?
Голос приходил откуда-то издалека. Он был ей знаком, но это не был голос матери или отца.
Нет, не сейчас. Ей хотелось ещё немного полежать здесь, где не нужно убегать, и никто её не тронет.
— Ты согрелась? Проснись, маленькая веда…
Камни становились все горячей, исчезли запахи весны, и птицы замолчали, и лес. Зелёный узор листьев стал сереть, гаснуть, растворяться вдали, и Кайя почувствовала свои веки — горячие и тяжёлые, как они поднимаются медленно, и открыла глаза.
Над ней висел серо-голубой балдахин, и напротив стояло трюмо. Перевела взгляд — рядом в широком кресле сидел Эйгер, совсем близко, наклонившись к ней, и держа в руках её руку. И снизу его рука была обычной, большой, человеческой, а сверху лежала та, которую он обычно прятал в массивной кожаной перчатке с металлическими накладками…
Покрытая слюдяными чешуйками и бугорками, каменная, шершавая, чёрная, его вторая рука с пальцами, увенчанными длинными когтями, напоминала лапу огромной ящерицы…
От этой руки шёл жар, и она сама накрывала её второй ладонью и гладила во сне думая, что это камни…
А лицо Эйгера в тёмной маске было так близко, что она встретилась с ним взглядом, впервые увидев его глаза. Карие с россыпью янтаря.
Он резко отдёрнул руку и молниеносно спрятал под камзолом. Но видимо по выражению её лица понял, что она всё видела. И прежде, чем Кайя успела хоть что-то сказать, Эйгер встал и стремительно вышел, хлопнув дверью так, что от порыва ветра с каминной полки упало гусиное крылышко, которым Айра обычно смахивала пыль.
В распахнутое окно лился утренний свет.
Утро… какого дня? И сколько она проспала?
О Боги! Какая разница!
Она взглянула на свои руки, вскочила и бросилась к чаше с водой. Налила из кувшина и принялась отмывать их там, где её рука касалась руки Эйгера.
Значит, это правда! Значит, это и есть тот самый Зверь, убивающий людей и рвущий их на части!
Чёрные когти стояли у неё перед глазами. И страх, отступивший было ненадолго, вернулся с новой силой. А вместе с ним и какая-то странная горечь. Ведь она почему-то надеялась, что Зверь — это какое-то неведомое чудовище, которое хозяева замка прячут в подвалах, в недрах горы. А вовсе не тот, кто завтракает с ней по утрам и ведёт светские беседы.
Она
Как это возможно?
Конечно, в Обители Наннэ делала мази, заживляющие за три дня даже глубокие раны, но чтобы так быстро? И она совсем ничего не помнила с того момента, как Эйгер усадил её на лошадь.
О Боги!
Она вспомнила, как обнимала его, прижималась к его горячему телу, запах можжевельника и дыма, исходивший от него, и от этих воспоминаний вся залилась краской. Кажется, она ещё и благодарила его.
Да лучше бы она умерла в том лесу!
Нет, лучше бы она всё-таки дошла до перевала.
Нет лучше бы…
Она не знала, что лучше.
Мысли в голове путались, перемешивая страх со стыдом, горечью, разочарованием и обидой. И злостью. На себя, на проклятый лес, на… да вообще на всё! Ведь могло же получиться! Ах, почему она, как её мать, не может управлять той силой, что прячется в этих лесах! И что это, вообще, за сила такая? Почему она и не человек, и не веда, а никчёмная половинка, вобравшая в себя всё худшее и от вед, и от людей?!
И что будет дальше?
Эйгер обещал убить её или посадить на цепь, но она здесь, в своей комнате, жива, почти здорова, потому что он вылечил её и спас, и…
…дверь?
Дверь была заперта.
Всё вернулось к тому, с чего началось несколько дней назад.
Что ей теперь делать? Как себя вести?
Он обещал её убить, если поймает. Он её поймал, но не убил и даже не дал умереть, и это совсем не укладывалось в голове. И этот жар, который шёл от него, и который её спас — что это было?
Она надела чистое платье, висевшее на стуле. Новые туфли — мерки для них недавно снимала портниха — были уже готовы и стояли тут же. Заколола волосы шпильками…
Шпильки, туфли, новое платье…
На трюмо стояла баночка с мазью от ссадин и деревянная щётка для волос, на полу — две новые оленьи шкуры, пушистый полосатый плед на сундуке, тончайшая шаль с рыжей бахромой, а ещё — новый комод из светлого ясеня с резными узорами виноградных листьев по фасаду.
Эта комната преобразилась. Как будто всё это время, пока она бродила по лесу, её тут ждали. И это почему-то пугало ещё сильнее.
Кайя принялась ходить из угла в угол, пытаясь привести мысли в порядок, вспоминая бегство, погоню, собак, страшный лес и его песню, Эйгера и его руку, и этот жар…
Услышала шаги и прижалась к витому столбу кровати, на котором висел балдахин. Ключ в двери повернулся, и в комнату вошла Айра. Присела как-то неуклюже в подобии реверанса.
С чего бы это служанка взялась ей кланяться?
Никто до этого ей не кланялся и даже не разговаривал.
— Д…доброе утро, — выдавила из себя приветствие, — эфе желает, чтобы вы спустились к завтраку.