Ледяное сердце

Зелинская Ляна

Но после ужина в замке Абалейн, когда его люди, взяв по кружке, пошли на конюшню, чтобы нечаянным крепким словцом не оскорбить леди Абалейн и её дочерей, а сам Дарри сел с отцом у камина обсудить разное, он подумал: может, генерал был прав? Он смотрел на огонь и размышлял, слушая рассказ отца о том, сколько зерна собрали в этом году и как вырос долг перед казной, а что, если бы он сказал сейчас, что хочет жениться на веде? Отец стар, замок обветшал, ещё нужно выдать замуж двух сестёр, а, кроме него и старого отца, единственному мужчине в их семье всего-то восемь лет. Что будет, если

Дарри погибнет на перевале? Привести сейчас жену-веду в этот дом и оставить её тут было бы глупостью. Но в груди саднило так, словно по сердцу прошлись когтями.

— Ты что-то задумчив, сынок, — отец смотрел на него и щурился — видел уже совсем плохо.

— Нет, просто устал с дороги, — ответил Дарри, пошевелив угли в камине.

От тепла и вина разморило совсем, три дня бешеной скачки и злости давали о себе знать. И вкусный ужин, семья, тишина и спокойствие понемногу расслабили капитана. Он вытянул ноги к огню и закрыл глаза…

— Я тут не хотел говорить при леди Абалейн и твоих сёстрах…

Было что-то в голосе отца такое, заставившее Дарри открыть глаза и повернуться.

— Знаешь… Ройгард погиб.

— Что?

Ройгард Лардо — старший сын Айгарда Лардо, князь Ястребиной Скалы, их сосед и друг Дарри.

— Когда?!

— Позавчера.

Дарри долго смотрел на огонь, вспоминая, как вместе с Ройгардом они впервые поймали в силки куропатку, как Айгард учил его стрелять по летящим уткам, как охотились на оленя, делили ирмелинских невест и подглядывали из кустов за купавшимися у водопадов девушками…

— Как это случилось?

— Говорят, медведь задрал.

— Медведь? Сейчас? Осенью?

— Так говорят, — отец покряхтел, закутывая пледом колени, — Айгард не выходит из дому и никого не принимает, леди Лардо слегла, а в Ястребиной Скале вчера весь день были храмовники. Я никому поэтому пока и не сказал — пусть все уляжется. Не хватало нам тут храмовников с их огнивом, мало чего им покажется — спалят всё, не задумываясь. Обождём. Но дело нечисто, сынок, всё держат втайне, никто ничего не говорит. Я и то всё это случайно от лекаря узнал, встретил на дороге, когда он ехал от леди Лардо.

— И что сказал лекарь? — нехорошее что-то ворочалось у Дарри внутри.

— Лекарь? Говорит, медведь. Но какой медведь и откуда здесь? Давно ли ты у нас тут медведей видел, да ещё по осени? И вот лекарь то ли был пьян, то ли… видел бы ты его глаза. И руки у него тряслись, когда расспрашивать стал. И объяснить толком ничего не смог, а как я понял, он и тела-то даже не видел — бормотал что-то непонятное.

— Где это случилось?

— Вроде как на реке, у заводи за водопадом, где вы любили охотиться на уток.

На заре, пока все спали, Дарри растолкал Бёртона и, шикнув, чтобы тот не разбудил остальных, вытолкал его на конюшню. Оседлали лошадей и поскакали к реке. Бёртон зевал и бормотал ругательства, но скакал вслед за капитаном.

Утро было промозглым и сырым. На востоке небо подёрнулось алым, чернота ночи растворялась, перетекая в серую мглу, а в долинах полосами лежал низовой туман. Пахло прелой листвой и дымом — в поместье уже топились печи. Они поехали вдоль реки по убранным полям и сенокосам. В тумане

звуки глохли, и хотелось говорить тише, так, что Бёртон, поравнявшись с капитаном, спросил шёпотом:

— Куда едем-то?

— В одно место, — ответил тот коротко и только пришпорил коня.

Скакал смело, хоть и дороги почти не было видно, а Бёртон ехал за ним, бранясь и думая, что вот так вслепую и шею себе свернуть недолго. Ехали долго, туман поднялся выше и рассвело. Наконец, Дарри вскинув руку вверх, резко остановился, спрыгнул и протянул Бёртону поводья:

— Стой здесь.

Лошади потоптались на месте и принялись выщипывать из жухлой осенней травы редкие зелёные стебли. Справа шумела река, судя по звуку, натыкалась на пороги. На этот звук и пошёл Дарри, остановился, постоял некоторое время, опустившись на одно колено, потрогал траву и исчез в зарослях тальника. Вернулся спустя некоторое время с саблей в руках.

— Что стряслось? — спросил Бёртон, на капитане лица не было.

Дарри положил руки на луку седла и стоял, глядя на осиновую рощицу на другой стороне реки, будто и не слышал вопроса.

— Капитан?

— Зверь… Он был здесь, — ответил, наконец, хрипло.

— Да не может быть! Это же за столько от границы?!

— Может, Бёрт! Может! — Дарри запрыгнул на лошадь. — Он убил моего друга…

— Здесь?

— Да, — капитан посмотрел ещё раз в сторону леса, на небо и шумящую реку, и сглотнул, казалось, ему не хватало воздуха, а потом добавил: — И за это… нет Бёрт, я не буду его больше ловить. Я его убью. Сам. Обещаю.

Глава 7. Лучшая партия

…готовы, ваша милость, в обмен на вашу протекцию обеспечить большие поставки для нужд армии, не молод, конечно, но очень богат…

…племянника помочь продвинуть по службе, ваша милость…

…замолвить слово перед королевой, мальчишка же, дуэль-то глупость была, всё-таки старший сын, а младшенького готовы женить, он, правда, немного косенький и прихрамывает, но надел земли обещают очень хороший…

Почтенная Маргаретта шептала генералу прямо в ухо. Она то исчезала в толпе, то внезапно появлялась с очередным кандидатом, представляя его генералу и Кайе.

Тот, который был «не молод», на самом деле оказался седым как лунь глубоким стариком, он и видел-то плохо и как будто и вовсе не интересовался невестой, а, скорее, тем, куда бы присесть — больные ноги его едва держали.

«Косенький» оказался совсем юн и сильно приволакивал ногу, а его макушка оказалось где-то на уровне носа Кайи, и как только она представила их вместе в Храме, ей захотелось плакать. Было жаль и его, и себя.

Купец таращился на неё сначала, как на неведомого зверя, потом вынул пенсне из кармана красного парчового жилета, обтянувшего огромный живот, и, водрузив его на нос, принялся разглядывать будущую невесту внимательно, как тюк шёлка или шерстяной камзол. Наконец, расплылся в довольной улыбке и припал поцелуем к её руке так, что у Кайи даже холодок пополз по спине от отвращения — губы у него были огромные и мокрые, как те ужасные моллюски, которых здесь продают на рынке из корзин, и, казалось, мокрой стала даже её кружевная перчатка.