Ледокол

Ann Lee

— Ничего я особо и не вытворяла, — обиделась я, чувствуя, как в меня впились три пары глаз.

— Это ты по ходу с Ямалом мало знакома, если считаешь, что такое с рук сойдёт, — хохотнул Паша.

Я одарила его мрачным взглядом. Снова стало стыдно.

Можно подумать!

Его величество Ямал!

Ничего особенного и не сделала. Слова лишнего при нём не скажи. Аппетит пропал, захотелось домой.

— И где, кстати, Ямал? — снова спросил Паша.

— Убила и съела, — буркнула я, сооружая очередной бутерброд.

—

Здесь я, — в кухню вошёл Кир, в одном полотенце на бёдрах, свежий, бодрый. На разрисованной груди поблёскивает массивный серебряный крест, висящий на такой же цепочке. Подошёл ко мне сзади, прихвати за зад, и стырил бутерброд.

— М-м-м! — замычал он. — Жрать хочу!

Блин я тоже! Опять принялась резать овощи.

— Я надеюсь, вы с хорошими новостями, а не как в прошлый раз? — спросил он, здороваясь с каждым мужчиной рукопожатием.

— Кофе будешь? — это видимо мне.

Я кидаю на него взгляд и киваю. Он подходит к кофе-машине, нажимает на какие-то кнопки, техника оживает, по кухне ползёт обалденный аромат кофе.

— Обижаешь, Ямал, всё сделали, как ты сказал…

— Миша, если бы вы сделали, как я сказал, вы бы не мотались туда второй раз, — повысил голос Кир, и тот которого назвал Мишей, обиженно замолчал.

— Ладно, валите, — потягивается он, расправляя все свои нехилые габариты, — после обеда наберу.

И мужчины выходят, даже не прощаясь. Я провожаю их взглядом. На кухне остаёмся только мы с Киром и Паша.

— Ну, так, что скандалистка, — опять цепляется Паша, когда я, наконец, кусаю вожделенный бутерброд, — твоя подруга Иришка, свободна?

Кир усмехается, скорее всего, над прозвищем. Я прожёвываю бутерброд.

— Да зачем ты ей нужен? — огрызаюсь. — Ей серьёзные отношения нужны, а ты только так…

— А кто сказал, что я несерьёзно, — поспешно перебивает меня Паша.

— А тут и говорить нечего не надо, и так понятно, — пожимаю плечами.

Кир не вмешивается, разливает кофе и ставит перед нами кружки. В мой кофе добавляет молока. Откуда знает, что чёрный не люблю, не понятно, может, просто догадался. Садиться рядом за стол и меня на колени свои перетягивает. Я сперва напрягаюсь, но потом устраиваюсь удобнее, попиваю кофе.

— Понятно, ничего из тебя не вытянешь, — бурчит Паша уже сам, нарезая бутерброды, правда он ограничивается только хлебом и бужениной.

— Да свободна, она свободна, только, пожалуйста, не сдавай меня, — смягчилась я. — И прекрати звать меня скандалисткой.

— Хорошо, дебоширка! — кивает этот наглец.

Злиться правда на него не получается, уж очень улыбка у него обаятельная, и я только отмахиваюсь, мол отстань уже. А мужчины и вовсе начинают ржать.

— Можно подумать, — цыкаю я.

— Да Ямал поздравляю, с этой точно не будет скучно, — ляпает Паша.

Зашибись, поговорили.

Я встаю. Нет, я не обижаюсь. Я прекрасно понимаю, что одна из, но может немного размечталась. Совсем чуть-чуть, когда видела,

как горят страстью его холодные глаза. Впрочем, меня сегодня неоднократно на место ставили, так что по фиг.

— Ладно, «этой» пора домой, — и я, не оборачиваясь, вышла из кухни.

— Ямал прости, — услышала я, Пашин голос.

Замечательно, ему прости, а мне чего.

Собрала раскиданные по гостиной вещи, поискала глазами, куда запрятаться, чтобы переодеться, а потом плюнула и оделась прямо в гостиной. Я же шлюха очередная, так чего стесняться. Чулки заразы, оказались целы и без единой зацепки. Я вышла в вестибюль, и тут же наткнулась на Ямала. Он тоже оделся, хотя волосы на голове были ещё мокрыми. Спокойно на меня смотрел, я постаралась вернуть ему такой же взгляд. Подняла с пола куртку и сумку, натянула сапоги, встала в ожидании, пока он откроет мне дверь.

Улица встретила холодом. Октябрь нынче не баловал солнышком. И я задрожала, кутаясь в курточку. По ногам тут же пополз холодный воздух.

— Чего дрожишь, замёрзла? — капитан очевидность, а не Ямал.

— Да, — стучу зубами.

— Иди сюда, — притягивает к себе, могучими руками захватывает, так что дыхание сбивается. Сам он в джинсах и темной футболке, и такой любимой кожаной куртке. От него пышет жаром, и хоть немного становиться теплее. Ведёт вдоль кустов, в крытое здание, которое оказывается гаражом. Там стоит большой внедорожник, и знакомая спортивная машина. Усаживает туда, командует пристегнуться.

Как не тяну подол платья ниже, когда сажусь в низкое сидение машины, оно всё равно оголяет все бёдра, того и гляди кромка чулок покажется.

Точно блядское платье.

Прав Ямал. И я блядь. Самая настоящая. Прошаталась где-то ночью, сейчас, вся затраханая возвращаюсь домой. Прикрыла непотребство, сумочкой. Постаралась по крайней мере.

Ямал, севший рядом, выразительно посмотрел на мои коленки, потом на меня.

— Что? — раздражённо глянула в ответ. — Да оно короткое, и что теперь? Я же одна из, так какая разница…

— Рот закрыла, — спокойно припечатал холодом, — мне хватило твоих выебонов вчера. Я тебе не муж, не надо трахать мне мозг.

Я отвернулась и сжала челюсти, чтобы в очередной раз не послать его, наплевав на все инстинкты.

— На меня смотри, когда я с тобой разговариваю, — услышала рычание, и развернулась.

Глаза были холодны, и выражения лица вроде спокойное, но сжатые губы, и гуляющие желваки, выдавали его раздражение.

— Я, по-моему, доходчиво разъяснил тебе твоё положение? Или до тебя не дошло до сих пор, что у нас ни хуя не отношения, где ты можешь обижаться и включать стерву. Если тебе не понятно, объясню ещё раз. Я трахаю тебя, когда хочу, и там где хочу, а ты с радостью раздвигаешь ноги, или раскрываешь рот, если понадобиться. И засовываешь все свои претензии в жопу, потом муженьку своему изложишь, когда найду эту падаль. Поняла?