Леди в наручниках

Голдсмит Оливия

Странно: она, сомневаясь, выполняла должностные инструкции. Или это разрушение личности, связанное с алкоголизмом?..

Гвен проглотила шоколадку и почувствовала себя лучше. Теперь она спокойно позвонила в «ДРУ Интернэшнл» и назначила встречу. Но после этого ее настроение снова упало. Она посмотрела на часы. Всего половина четвертого. И все-таки она решительно поднялась, достала бутылку джина, убрала ее в сумку и вышла в приемную.

— Сегодня я должна уйти пораньше, мисс Ринглинг, — сказала она, делая вид, что не заметила удивления на лице Мовиты.

Гвен

не уходила с работы раньше времени уже больше десяти лет. У нее мелькнула мысль, что нужно объяснить, почему она уходит. «Нет, я не буду ничего объяснять», — решила Гвен и вышла на улицу, внешне абсолютно спокойная и уверенная. «Все нормально, — повторяла она про себя. — Мовита замечает все, но она не будет осуждать».

В машине Хардинг испытала тот же ужас, что и днем, — ужас, который не дал ей выполнить задуманное. С детства Гвен не чувствовала такого страха. Но тогда она совершала только мелкие проступки. Теперь все изменилось.

Напиться на работе! Какой позор! Как она могла?! Гвен настолько погрузилась в свои мысли, что чуть не поехала на красный свет. Ужас какой! Скоро она пьяная сядет за руль!

Проехав перекресток, Гвен опустила стекло, достала из сумки бутылку и вылила джин в окно. Вот так! Это помогло ей набраться храбрости, и она подъехала прямо к церкви.

На этот раз Гвен не дала себе времени на раздумья: она сразу вышла из машины и прошла по узкой тропинке к боковому входу. На стене висел указатель. Ей нужно было в подвал. Крепко держась за железные перила, чтобы унять дрожь, Гвен спустилась по лестнице и направилась к двери, из-за которой доносились голоса. Она вошла в комнату и остановилась на пороге. Как раз в этот момент одна из женщин встала и сказала:

— Привет! Меня зовут Пат, я алкоголик.

Гвен глубоко вздохнула. Она пришла туда, куда давно должна была прийти.

24

ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

Дженнифер Спенсер вышла из карцера другим человеком. И дело было даже не в том, что ярость, разочарование и боль опустошили ее душу. Изменения произошли не только внутри.

Возвращаясь в камеру, Дженни увидела свое отражение в металлической двери. Бледность, круги под глазами, морщинки у крыльев носа и в углах губ. Чужое лицо. Дженни с трудом узнала себя в уродливой незнакомке. Ладно, какая разница, как она выглядит теперь, когда Том ее оставил!

Дженнифер вернулась в камеру как раз перед тем, как выключили свет, и была этому очень рада. Как она мечтала о темноте! Она хотела только одного — забраться под одеяло и свернуться в клубок.

Но у Зуки были другие планы — ей явно хотелось поговорить.

— Тебя выпустили? Здорово! Мы так беспокоились о тебе…

— Правда? — удивилась Дженнифер. Она не представляла, кто были эти «мы».

— Я слышала, что в карцере ужасно. Как ты? В порядке?

Дженни пожала плечами. Она слишком устала, чтобы болтать.

— Нормально, — с трудом выговорила она, забираясь под одеяло. Но потом вспомнила, что Зуки беременна,

и ей стало неловко. — А ты как? Как ты себя чувствуешь?

— Мне лучше. Я больше не теряла сознания. И меня перестало постоянно тошнить. Только если съем что-нибудь неподходящее.

— Как будто здесь дают хоть что-то подходящее! — сказала Дженнифер и спрятала голову под подушку.

Она слышала, как Зуки смеется, но хотела только одного: чтобы ее оставили в покое. Пустота внутри и пустота снаружи — вот все, что ей нужно.

— Хочешь, расскажу тебе кое-что смешное? — спросила Зуки.

Видимо, это был риторический вопрос, потому что она продолжала, не дожидаясь ответа:

— Мне все время хочется немецкого картофельного салата. Знаешь, такой с уксусом и кусочками бекона. Правда, странно?

Дженни неохотно сняла подушку с головы.

— Нет, — ответила она. — У беременных женщин бывают разные предпочтения в еде. Это нормально.

— Неужели? Ну, тогда хорошо.

К радости Дженнифер, наступила тишина. Но теперь она думала о Зуки. Интересно, что она знает о беременности, родах и о том, как растить детей? Дженни считала, что на фотографии, которая висела над кроватью Зуки, снят ее ребенок. Но никогда об этом не спрашивала.

Дженни снова повернулась к Зуки:

— Слушай, здесь же отвратительно кормят. А беременным женщинам нужно особое питание.

— Я принимаю витамины, — гордо заявила Зуки.

— Из медпункта?

Значит, они все-таки узнали, что Зуки беременна.

— Нет, я боюсь пока туда идти, а то они сделают мне аборт. Сестры Терезы приносят витамины для меня.

— Но этого же недостаточно! — Дженнифер подтянула колени к груди, укрылась одеялом до самого носа и снова положила на голову подушку. — Проклятое место! — пробормотала она. — Спокойной ночи.

И она провалилась в сон.

Дженни казалось, что она только что закрыла глаза, как объявили подъем. Сегодня была ее очередь принимать душ. Пусть в толпе других женщин, пусть за ними наблюдает охранник, но ей необходимо смыть с себя все воспоминания о карцере.

Дженнифер было странно, что ее подняли вместе со всеми как ни в чем не бывало, словно она не провела двое суток в чудовищных условиях. Как будто смириться с тем, что у тебя нет будущего, пересмотреть свое прошлое и принять ужасное настоящее — это обычное дело. Но она теперь знала, что должна не рассуждать, а жить, минута за минутой.

Следующим испытанием был завтрак. Когда Дженнифер получила свою порцию красновато-бежевого месива и села за стол, она не удержалась от восклицания:

— Дерьмо!

Тереза, сидевшая напротив, заметила:

— Держи голову выше, лучшие времена скоро наступят.

Дженнифер закатила глаза.

— Откуда ты это знаешь, Тереза? Может, скоро наступят как раз худшие времена!

Она вспомнила об отчете «ДРУ Интернэшнл» и о планах реорганизации Дженнингс, которые превратят это чистилище в настоящий ад.