Леди в алом

Маккол Мэри Рид

Фионе все труднее становилось контролировать ситуацию. У нее было такое чувство, словно она превратилась в утлое суденышко, которое бурные штормовые волны несут прямо на острые скалы. Если она не сумеет взять себя в руки, то непременно разобьется о них. Брэдан неожиданно погладил ее по щеке, и Фиону бросило в жар от его прикосновения.

— Объясните, Фиона, почему вы так странно ведете себя, — продолжал Брэдан. — Вы же сами сказали, что я могу требовать от вас всего, что угодно. Я прошу ответить на мой вопрос.

Фиона затрепетала, услышав из его уст свое настоящее имя. Ей было

бы легче, если бы он называл ее Леди в алом. Она пряталась за этим прозвищем от себя и окружающих. Это было одним из способов ее защиты от жестокости мира. Брэдан, не ведая того, лишал ее способности обороняться. Фиона почувствовала, как комок подступил к ее горлу. Она была на грани истерики.

— Нет, — тяжело дыша, промолвила Фиона, чувствуя, как ее сердце пронзает боль. — Я не могу объяснить вам это…

Слезы, душившие Фиону, не дали ей договорить. Брэдан положил ей руки на плечи, но она попыталась сбросить их.

— Расскажите мне всю правду, — проникновенным голосом попросил он, крепко держа ее за плечи и не давая вырваться.

— О Боже, Брэдан, прекратите, — взмолилась Фиона. — Я не могу испытывать к вам влечения. Я просто не способна на подобные чувства. Я умею сводить мужчин с ума, возбуждать в них страсть, желание, похоть, доводить до экстаза, удовлетворять, наконец! К моему стыду, порой мне бывают приятны плотские утехи. Но это не затрагивает моих глубинных эмоций, моя душа мертва. Я всегда остаюсь холодной и равнодушной…

Голос Фионы дрогнул, и она замолчала. Брэдан с таким сочувствием смотрел на нее, как будто понимал все, что творилось у нее в душе. Фиону снова охватило раздражение. Она не хотела, чтобы ее жалели. Она не нуждалась ни в чьей жалости!

— Вот сейчас вы касаетесь меня, Брэдан, а я ничего не чувствую, — заявила она. Его молчание действовало ей на нервы. Уж лучше бы он спорил или даже ругался с ней. — Ничего! Вы понимаете меня? И дело вовсе не в вас. Ни один мужчина не вызывает во мне никаких эмоций.

Брэдан продолжал упорно молчать, сосредоточенно глядя на нее. В глубине его глаз таилась нежность. Фиона пыталась вернуть себе безразличие и бесчувствие, но ей это не удалось. Больше всего она боялась, что сейчас разрыдается. Брэдан снова ласково погладил ее по щеке и, обняв, прижал к себе. Не в силах больше сдерживаться, Фиона спрятала лицо на его груди и заплакала.

— Как не стыдно, — прошептал он, гладя ее по голове. — Такая большая девочка и плачет…

Фиона изо всех сил пыталась унять слезы, она сжимала кулаки, до боли вонзая острые ногти в ладони. Но из груди помимо ее воли вырывались горькие рыдания. Фиона вынуждена была признаться себе, что ей не хочется покидать объятий Брэдана. Ведь так трудно быть всегда сильной. Закрыв глаза, Фиона стала глубоко дышать, чтобы успокоиться. Она ощущала запах кожи Брэдана и исходившее от него тепло, слышала биение его сердца. Фиона была в его объятиях как в уютной колыбели. Сильные руки Брэдана нежно и трепетно обнимали ее.

— Если хотите, расскажите мне все, — тихо сказал он. — Я выслушаю вас без упреков и осуждения.

Фиону охватило какое-то незнакомое, а быть может, давно забытое чувство. Возможно, это была благодарность или даже нежность… Фиона

не знала, как назвать это чувство, она давно не испытывала ничего подобного. Но ее память хранила слишком тяжелые воспоминания, и Фиона не могла отдаться на волю неожиданно проснувшихся в ее душе чувств. Боль и отчаяние стали родной стихией Фионы. Она умерла бы от стыда, если бы осмелилась рассказать Брэдану всю правду о своем прошлом — о тех годах, которые провела с Дрейвеном, о том, как попала к нему и как превратилась в шлюху, погубив свою жизнь. Нет, это невозможно!

Она открыла глаза и, отстранившись от Брэдана, покачала головой. Он взял ее руку в свои ладони и стал нежно поглаживать. Под его теплым проникновенным взглядом Фиону вновь охватило волнение. Неужели он действительно понимает ее и испытывает к ней сочувствие?

Стараясь сдержать слезы, которые снова начали душить ее, Фиона молча вгляделась в глаза Брэдана. У нее не было слов, чтобы объяснить ему все, что она чувствовала в этот момент.

— Не беспокойтесь, я все понимаю, — сказал он. — И буду ждать до тех пор, пока вы наконец сами не решитесь откровенно поговорить со мной. Обещаю, что я внимательно выслушаю вас. А пока, запомните, вы не должны робеть и стесняться в моем присутствии. Наша договоренность не предполагает интимной близости. Клянусь, что без вашего желания я не дотронусь до вас.

Фиона молча кивнула, глотая слезы. Она была потрясена силой его духа и искренностью. Брэдан выпустил руку Фионы из своих ладоней. Но они так и продолжали стоять друг против друга, охваченные сильными чувствами.

Брэдан наконец опустил глаза и только тут вспомнил, что на нем лишь набедренная повязка из куска шерсти. Усмехнувшись, он покачал головой:

— Пожалуй, будет лучше, если я оденусь.

Пока Брэдан собирал свою одежду, разбросанную по берегу озера, и одевался, Фиона, отвернувшись, облачилась в блузку и юбку с широким поясом, туго стягивавшим ее талию и подчеркивавшим округлость бедер.

Закончив одеваться, Фиона повернулась к Брэдану и застенчиво взглянула на него, удивляясь, почему она так стесняется в его присутствии. Фиона никогда прежде не робела перед мужчинами.

— Нам пора возвращаться в лагерь, — заметил Брэдан. — Ваш брат начнет беспокоиться, заметив наше долгое отсутствие.

Он был совершенно прав, но Фионе отчего-то не хотелось уходить отсюда. Она медлила, хотя ни за что не призналась бы Брэдану, что хочет еще немного побыть с ним наедине. Фиона не могла найти слов для того, чтобы описать те чувства, которые она испытывала в этот момент. Они были новыми для нее, и она с трудом отдавала себе отчет в своих ощущениях. Ей необходимо было разобраться в себе.

Брэдан и Фиона молча направились по узкой тропинке назад в лагерь. Молчание тяготило обоих, но никто из них не решался нарушить его. Когда они добрались до поляны, вокруг которой росли могучие дубы, Фиона чувствовала себя настолько разбитой и усталой, что ей захотелось поскорее лечь. Ей казалось, что она уснет сразу же, как только приклонит голову на поросшую мхом кочку. Сегодняшний день оказался для Фионы слишком напряженным, она совсем обессилела и едва стояла на ногах; глаза ее слипались.