Леди Осень
Шрифт:
– Постой. Ты не помнишь, как тебя зовут?
Я молча помотала головой.
– А меня ты помнишь? – продолжал допрашивать он.
Я повторила жест.
Мужчина досадливо вздохнул.
– Значит, все хуже, чем я думал, – сказал он скорее себе, чем мне. А потом его взгляд снова обратился на меня.
Глаза его оказались большими, серо-голубыми. И главное – в них явственно читались глубокая нежность и искреннее беспокойство за меня. Глядя в них мне хотелось верить, что он не причинит мне вреда. Вот только он – верный слуга человека, принадлежать которому я больше не
– Я не понимаю…
– Послушай, любимая, – он взял меня за руку, – я тебе все объясню, только не волнуйся, пожалуйста. Меня зовут Глеб, а тебя Инна. Мы любим друг друга. Вчера мы с тобой поженились, но после церемонии, когда возвращались домой, произошло столкновение на дороге. Наша карета съехала в кювет и перевернулась. Никто почти не пострадал, кроме… В общем, ты ударилась головой и потеряла сознание. Я отнес тебя в дом, вызвал лекаря. Он тебя осмотрел и сказал, что у тебя небольшое сотрясение, но ничего страшного не случилось, угрозы жизни нет…
– Но оказалось, у меня отшибло память, – закончила я мысль.
Глеб на это лишь угрюмо кивнул.
Воцарилось молчание. Он смотрел на меня, не зная, как теперь вести себя с ничего не помнящей женой. А я мысленно планировала дальнейшую линию поведения со своим… супругом.
Господи, я все-таки замужем! Пусть за другим человеком, но тем не менее…
– Что последнее ты помнишь? – спросил Глеб.
Я наморщила лоб, делая вид, что вспоминаю, а сама промямлила:
– Я… не знаю… правда. В голове каша…
– Ладно, ладно. Не напрягайся так. Лучше ложись обратно в постель, полежи. Тебе нужен отдых. Уверен, воспоминания рано или поздно вернутся. А пока не стесняйся, спрашивай, что хочешь, отвечу на любые вопросы.
Весьма ценное предложение, но вряд ли простому стражнику может быть известно что-то о перемещении душ.
А вот лежать в постели я не собиралась.
– Где мои вещи? Хочу одеться и позавтракать.
Мужчина с сомнением посмотрел на меня, не желая соглашаться с моим решением.
– Не бойся, ничего со мной не случится! – уверенно заявила я. – Или ты собрался меня с ложечки кормить?
По его лицу было видно, что именно это он и собирался делать.
Ох уж эта забота! Я уже начинала сомневаться в том, что потеря памяти – верная тактика.
– Ты же не думаешь, что сидение или, точнее, лежание в четырех стенах вернет мне память? Мне кажется, чем больше я смогу увидеть всего, что так или иначе касается моей жизни, тем быстрее смогу все вспомнить.
– Да, возможно, ты права, – нехотя согласился он. – Тогда я пойду позову горничную. Она тебе поможет, – и вышел из комнаты, ненадолго оставив меня одну.
Горничную?
Наличие прислуги в доме меня сильно удивило. Я полагала, что Глеб – простой стражник, а Инна – такая же простолюдинка. Но видимо, все совсем не так просто.
Тем не менее, сам дом был небольшим – всего два этажа. Потому и штат прислуги был весьма символическим: горничная, повар и садовник.
И все же мое положение облегчало то, что не придется заниматься хозяйством самой. Вряд ли бы я справилась. А если Инна все это
Но пока все было более или менее привычно, и мне оставалось только радоваться небольшому количеству людей и отсутствию пристального внимания с постоянными перешептываниями за спиной, что неизменно сопровождало меня в любом уголке Зимнего дворца.
Завтракали мы в светлой столовой на первом этаже. Легкие занавески на окнах развевались на ветру, пропуская в комнату свежий воздух и запах свежескошенной травы.
Помешивая чай ложечкой, я решилась разузнать побольше об Инне.
– А чем я любила заниматься? Может, привычное занятие поможет мне вернуть память?
Муж оторвался от газеты и с нежной улыбкой посмотрел на меня.
– Искусство. Ты очень любила искусство.
– Я занималась пением? Или музыкой? – уточнила я.
Глеб нахмурился. Видимо, решил, что при слове «искусство» я сама вспомню, чем занималась.
– Не совсем. Ты работаешь в художественной галерее. Изобразительное искусство – твоя страсть.
Я едва сдержалась, чтобы сохранить относительно невозмутимое выражение лица. Но как же меня перекосило внутри!
Я, как принцесса, пусть и не совсем настоящая, должна была обладать всеми положенными истинной леди знаниями и умениями. Писать картины, сочинять стихи, вышивать крестиком, плести бусы, играть на рояле и виолончели, танцевать десять видов вальса, ездить верхом и даже плавать. Однако, к своему стыду, распыляясь на все сразу, ни в одном из этих занятий особых успехов я не достигла. А тут целая галерея!
– А что, я сама создаю все эти… произведения искусства? – повертела головой, озираясь. – И что-то я не наблюдаю в этом доме ни одной картины…
– Еще до свадьбы мы с тобой договорились, что все твои работы будут храниться в мастерской в галерее. Ты решила, что так будет удобнее. Все равно большую часть времени ты проводишь там. А вообще, если хочешь, можем съездить туда. Думаю, тебе будет полезно увидеть плоды своих трудов. Может, и память быстрее вернется.
Я попыталась благодарно улыбнуться, но вышло как-то натянуто. Если мне придется писать картины, это будет полный провал…
– Обязательно! Только, если не против, давай не сейчас. Мне кажется, не стоит с этим спешить.
– Как знаешь, – пожал плечами Глеб и уткнулся взглядом в газету.
Мое внимание привлекло название заголовка с первой страницы.
– «Без ума от счастья», – прочитала я вслух. – О чем это? – хотя сама уже догадывалась.
Глеб вернулся на ту статью, о которой я спрашивала, и зачитал:
– «…принцесса София, приемная дочь нашего великого и глубоко почитаемого короля Леонарда, во время церемонии венчания потеряла сознание. Вероятно, юная леди была сильно взволнована столь важным событием и до глубины души очарована невероятной красотой своего жениха, прекрасного лорда Ясеня Мартовского. А может, не смогла до конца поверить своему счастью, ведь такой завидный жених…», – Глеб прервался и с сомнением взглянул на меня. – Слушай, тебе и правда это интересно?