Леди и лорд
Шрифт:
Вот тогда он и произнес тихо, почти неслышно:
— А теперь начинается наш урок…
В отчаянии она затрясла головой, и платиновые локоны рассыпались по его рукам, которые продолжали цепко держать ее.
— Нет, не сейчас… К чему эти игры?.. — Полулежа в его объятиях, Элизабет томно улыбалась. В ее глазах, полуприкрытых длинными ресницами, горела страсть. — Я хочу почувствовать тебя… Разденься… Сними хотя бы часть одежды, — лихорадочно шептала она, в то время как ее руки тянулись ему за спину в надежде нащупать пуговицы его застегивающихся сзади бриджей.
— Позже, — мягко остановил он Элизабет,
— Разве что тебе удастся убедить меня, — игриво прощебетала она, соблазнительно покачиваясь в его объятиях.
— Думаю, что удастся, — пробормотал Джонни, и губы его растянулись в хитрой улыбке. — Не соблазнит ли тебя моя постель? — Эти слова он сопроводил легким кивком головы в сторону величественной кровати, сооруженной по его заказу в Макао.
— Только с тобою в придачу.
— С радостью принимаю твое условие. — Джонни сделал быстрый шаг к кровати.
Она, замирая в предвкушении любовного пиршества, послушно последовала за ним. Ее ладонь, сжатая в его руке, пылала, на устах блуждала выжидательная улыбка.
Однако, не дойдя до кровати каких-нибудь полметра, он вдруг остановился у одной из опор балдахина и нежно привлек Элизабет к себе.
— Одна небольшая задержка, милочка, — проговорил Джонни, заводя ей руки за спину.
— Надеюсь, не очень долгая, — прошептала она, потянувшись, чтобы поцеловать своего соблазнителя в подбородок, и он ощутил, как дрожат ее губы.
— Похоже, ты уже готова. — Джонни прижал Элизабет спиной к резному столбу. Она опомнилась только тогда, когда ее ладони встретились друг с другом сзади. — Это не займет много времени, — мягко выдохнул он, между тем ловко обматывая ее кисти витым шелковым шнуром полога.
— Что ты делаешь? — В ее глазах заметался животный страх, а по разгоряченному телу побежали мурашки. Видение, всплывшее в памяти Эли-забет, теперь уже нельзя было назвать соблазнительным. Ей с предельной четкостью вспомнилось то, как этот человек, не признающий никаких законов, кроме тех, которые устанавливал сам, связал и похитил ее.
— Забавляю тебя… — Его бормотание было небрежным, взгляд полузакрытых глаз ленив. — И себя заодно.
— Мне вовсе не смешно. — Она попыталась освободиться от пут. Чувства, обуревавшие ее, были неопределенны и противоречивы. Страсть, по-прежнему пылавшая в ее душе, соседствовала с гневом… и гнетущим беспокойством.
— Но я еще не начал, — невозмутимо возразил он со своей вечной легкой ухмылкой. Подняв руку, «учитель» прикоснулся к ее соскам, выступавшим под тонким шелком. Каждое движение его пальцев говорило о немалом опыте.
— Развяжи меня, — взмолилась она, и из горла ее вырвался лишь сиплый шепот, выдававший желание, унять которое невозможно было никакими силами.
Джонни не внял слабой мольбе, продолжая задумчиво перекатывать в пальцах ее соски, как опытный ювелир — бриллианты. Его улыбка по-прежнему была исполнена самоуверенности.
— Развяжу, но позже… А пока начнем раздеваться. Кстати, тебе следует попросить меня об этом — вежливо, с покорностью и преданностью, как и подобает доброй жене. — Он отступил от нее на полшага. — Ну же, попроси меня раздеть
— Ты не заставишь меня делать то, чего мне не хочется, — ответила она, и жажда в ее взгляде смешалась с настороженностью.
— Я могу заставить тебя делать все что угодно, — спокойно заверил он.
— Но только сейчас, когда я беспомощна перед тобой, — проговорила она сквозь зубы, вскинув голову, чтобы видеть его глаза. Жар похоти по-прежнему владел всеми ее чувствами, пульс между ногами был мощным и требовательным, эхом отдаваясь в воспаленном сознании.
— И я знаю, как удерживать тебя в таком состоянии, — сказал Джонни. — Ты будешь ненасытной, желание иссушит тебя. Так попроси же меня хорошенько, кошечка моя, и я раздену тебя. Тогда мы сможем заняться более приятными делами. — Он нежно провел пальцами по белым полукружьям ее грудей, выступавшим над пеной кружев. Прикосновение мягких подушечек его пальцев едва не довело ее до потери сознания. — Тебе нравится? Чувствуешь, как дрожь спускается все ниже, забираясь между ног? Но разве не лучше почувствовать между ногами… меня? Скажи же мне… сама знаешь что… и я утолю твою жаждуГлаза Элизабет широко распахнулись, поскольку он неожиданно заговорил с ней отрывистым, грубым тоном.
— Ты должна. Слышишь? Должна!
Она видела, что теперь Джонни не шутит.
— Похоже, запасы твоей вежливости подошли к концу?
— Да, я неотесан. Но разве это не простительно? Ведь я никогда не был женат.
— А если я не соглашусь?
Джонни глубоко вздохнул, поскольку сам никогда еще не испытывал подобных чувств — столь же властных, сколь и противоречивых.
— Тогда я не знаю, что сделаю. Прости…
Не исключено, что ему хотелось поквитаться с ней за то, что она едва не стала женой Джорджа Болдуина, за то, что едва не обездолила его ребенка, которого в скором времени должна была родить. А может быть, он мстил ей за свою безответную страсть, за собственное раболепие перед этой женщиной в минувшие дни? Или же им владело безрассудное желание отыграться на ней за все те годы, что она отдала до него своему мужу? Как бы то ни было, в груди его клокотал безотчетный гнев, подстегивавший стремление увидеть ее у своих ног поверженной, униженной, безропотной…
Она мельком взглянула на него. Ее мысли не поспевали за чувствами, от которых все тело пылало словно в огне, и все же, пожалуй, Элизабет лучше, чем Джонни, понимала, насколько они зависят друг от друга. Во всяком случае, сейчас ей нужен был только он — ее тяга к нему была невыразимой, всепоглощающей. Ответ был предопределен — в нем слились ее нынешняя дикая страсть и долгие годы вынужденной покорности.
— Даю тебе согласие на все — по собственной доброй воле, — четко произнесла она.
Его рот искривила ироничная ухмылка.
— Вот видишь, не умерла…
— Хотя и могла бы, — откликнулась она, многозначительно улыбнувшись. Только что данное согласие не тяготило ее, тем более что ей было прекрасно известно, какую душевную бурю пришлось пережить ему самому. Поднявшись на цыпочках, преодолевая натяжение шнура, которым были обмотаны ее кисти, Элизабет потянулась вперед, чтобы прикоснуться к его губам своими.
— На сей раз я покорна, — произнесла она глубоким шепотом, — но это будет единственный раз. Хочешь почувствовать меня внутри?