Леди греха
Шрифт:
– Я рад. Однако было неразумно сообщать Марденфорду о твоем открытии, Шарлотта.
– Я не сообщала ему. Ему ничего не известно о том, что я узнала.
– Когда я услышал, что ты покидаешь тот дом, я предположил…
– Он заявил, что хочет продать дом, но это лишь предлог. Джеймс больше никогда не примет меня. Он знает о нас с тобой, и отчасти именно этим объясняется его решение. Он также знает о твоих расспросах, а наша связь – особое предательство в его глазах.
Натаниел почувствовал
– Извини меня, Шарлотта. Я действовал очень осторожно и удивлен, что ему стало известно о моих расспросах. Возможно, я доверял не тому человеку.
– Или же он искал свидетельство расспросов. Он подозревал что-то. Джеймс упомянул о наставнике. Может быть, мистер Ярдли сам узнал о твоем расследовании и уведомил Марденфорда.
– И все же выселить тебя – слишком жестокая реакция.
– Пен сказала, что это выглядит так, словно он разводится со мной.
Натаниел не ответил, и она бросила на него быстрый взгляд.
– Ты знал. Ты видел это, правда?
– Я видел достаточно, чтобы поразиться. Не думаю, что это низкая похоть.
– Тем хуже и еще безнадежнее. Мне было бы легче, если бы ты не видел этого. Тогда я могла бы притвориться, что ничего не заметила. Снова чувствую себя откровенной дурой, и в последнее время я не раз испытывала это чувство.
– Это не было очевидно. Никто не шептался на этот счет.
– Тогда откуда это известно тебе?
– Прочел в его глазах, когда впервые посетил тебя.
Шарлотта засмеялась, и ее глаза заблестели впервые за этот день.
– Господи, как хорошо смеяться! – Она слегка задохнулась и остановилась, чтобы перевести дыхание. – Мне нужно научиться доверять тому, что ты видишь в глазах других, Натаниел.
– Несмотря на смех, я вижу боль в твоих глазах, Шарлотта. Новую боль.
Ее взгляд увлажнился. Она остановила лошадь. Он объехал ее, так что они оказались лицом к лицу.
– Отказав мне от дома, он еще запретил видеться с Амброузом. Это действительно очень похоже на развод.
Натаниел едва удержал крепкое словцо.
– Марденфорд – сущий мерзавец. Ты ведь словно мать мальчику. Он жертвует счастьем своего ребенка.
– Да. Похоже, собственная гордыня ему дороже, чем сын. Это очень беспокоит меня. Боюсь, Амброузу не будут уделять должного внимания теперь, когда я ушла.
Шарлотта постаралась спрятать грусть, но ее выдавали глаза. Ему так хотелось остаться с ней наедине, чтобы их не видели люди, тогда бы он смог снова обнять и утешить ее.
Однако это ничего бы не решило. Как только объятия разомкнутся, она снова почувствует горечь от утраты ребенка, которого она любила как своего собственного. Именно их объятия стоили ей этой потери.
Они молча сидели на лошадях,
Натаниел знал, что должен был сделать, но внутри его все сопротивлялось. Его взгляд остановился на лице возлюбленной.
– Он смилостивится в отношении ребенка, я уверен, если наш роман закончится. По крайней мере, на этот счет он изменит свое решение. – Слова почти застревали у него в горле.
Шарлотта ответила не сразу. Она смотрела на отдаленную аллею и парад светского общества на ней, затем обратила взгляд на него.
– Я думала об этом.
Ну разумеется. Любая мать поступила бы так же.
– Но не уверена, что смогу принять подобное решение.
Взгляд Шарлотты служил подтверждением их страсти яснее, чем ее слова. Он испытал гордость от ее признания. И безумную радость от того, что их тяга друг к другу столь сильна. Но Натаниел тут же подумал: а не пожалеет ли она вскоре об этом, взвесив цену?
– Не думаю, что он смягчится, – продолжала Шарлотта. – Ведь не только оскорбление, нанесенное его гордости, или его расположение ко мне вызвали столь резкий шаг. Он проявлял спокойствие, пока не заговорил о твоем расследовании. Тогда он так рассвирепел, что даже напугал меня. Он обеспокоен, Натаниел. Он так обеспокоен, что стал другим человеком. Чего он боится, что его могло так изменить?
– Возможно, он боится потерять что-то очень ценное. Ты одна можешь знать это.
Шарлотта покачала головой:
– Тогда, фигурально выражаясь, он бы оставил дверь приоткрытой. Дал бы мне шанс вернуться. Вместо этого – полное отречение. Он боится потерять что-то иное.
Две ночи назад Натаниел решил не задумываться, чем может быть это другое.
– Не сосредотачивайся на этом. Кто может знать, что у мужчины на уме в таких вещах? Может быть, это простая ревность.
– Не думаю, что ты сам веришь в это.
– Леди Марденфорд, вы опять пытаетесь досадить мне, заявляя, будто знаете, о чем я думаю.
Она не приняла его шутливый тон.
– Ты хочешь защитить меня, Натаниел, и это очень приятно. Ты сказал, что покончил с вопросами, потому что хочешь пощадить меня. Однако я думаю, что необходимо провести еще одно расследование.
Натаниел подавил вздох. Вел ли он или держал в руках вожжи, у него не было контроля над этой женщиной, когда ее ум начинал работать.
– Какое именно?
– Я хочу поговорить с тем наставником.
– Нет.
Шарлотта подняла брови. Другой блеск. Тот, старый, который он так хорошо знал, появился в ее глазах.