Леди Дождя
Шрифт:
Вопреки большинству случаев, изменившийся статус «доктора», ни на характер, ни на привычки того не повлиял, он не зазнался, не очерствел, а по-прежнему был готов помочь как Коди, так и его деду, или прочим их родственникам, материальное положение которых если с годами и изменилось, то отнюдь не в лучшую сторону: кризис и инфляция не способствуют процветанию не то что низшего, но и среднего классов. Ну и как было парню отказать в пустяковой услуге другу детства, пусть даже та услуга возможно и проходила где-то на грани законности? Возможно... а возможно и нет! Ведь никому же не во вред? Верно?
Он и не отказал,
Двусмысленность ситуации отлично понимал и Марио, поэтому покорно шел куда вели и помалкивал, не обременяя дока своим любопытством. Его смущало только одно: на прием и анализы он, худо-бедно, но наскреб, а вот операция, даже менее сложная, чем та, что ему предстояла, уже была ему не по карману! Ну и что делать?! Промолчать?! А когда речь зайдет об уплате... То что?! Клясться и божиться, что отработает долг или отдаст его в рассрочку?!
Нет! Он конечно же отработает и отдаст! Но... Когда об этом сказать? Вроде как бы надо «до» операции, но вдруг...??? Вдруг док откажется оперировать в долг? Не похоже, но вдруг?! До чего же страшно лишиться этой надежды! Нет, он конечно может еще и накопить... Но откладывать осуществление своей надежды на неопределенное время не менее тягостно: мало ли что может случиться в жизни?!
Однако натура победила и страх, и корысть, и недостойные благородного человека мысли. Что? Марио не благородный? А разве душевная чистота зависит от социального слоя? Мало что ли подлецов рождалось с королевской кровью? Ну, вот. Что, «стыд глаза не выест»? Ну это, знаете ли, кому как... Остановившись на пороге прихожей перед операционной, где ему самому и доктору предстояло сейчас пройти санитарную обработку, Марио несколько раз глубоко вздохнул и сжал руки в кулаки до боли.
— Что, боишься? — заметил его состояние док, сноровисто избавляясь от одежды, — не волнуйся, руки у меня откуда надо растут...
— Да не в этом деле... гхы-гхы-гхы... — решился Марио на откровенное признание, но горло предательски перехватил спазм и заставил закашляться аж до слез.
Стакан воды услужливо ткнулся ему в кулак, заставив тот разжаться и с жадностью ухватить спасительный сосуд — это позаботился о бедолаге пока стоящий тут же Коди.
— Док, от меня больше ничего не надо? Тогда я на вход... Мало ли..? — обратился парень к другу детства, раздевшегося уже до плавок.
— Конечно-конечно, — покивал тот головой, — я здесь неплохо ориентируюсь...
— Погодите, доктор, — наконец справился с приступом Марио и добавил решительно, будто сиганул с пирса в холодную воду, — а как быть с расчетом?! Я... У меня сейчас совсем плохо с деньгами... То есть — совсем!
Доктор Пикфорд досадливо отмахнулся:
— Угу. А то я сам этого не знаю. Ты ведь собирался просить отсрочку?
Марио согласно кивнул.
— Ну, вот. Считай, что ты ее уже попросил, а я уже согласился, — и лукаво улыбнулся изумлению пациента, — у меня знаешь сколько таких должников? Было и есть? И никто еще не обманул... А если ты еще и петь сможешь, то в качестве процентов споешь на моей свадьбе? — и он подмигнул воспрянувшему парню.
—
Доктор весело расхохотался:
— Наверняка успеешь, поскольку невесты у меня пока не имеется!
Неделю, прошедшую после той, как смеялся доктор, «полукриминальной», операции, Марио разговаривал практически одними жестами: стоило сказать пару фраз, как горло начинало сначала першить, а потом и жечь. Причем остановить это жжение можно было только одним единственным способом — при помощи микстуры, которую изготовил своими руками док. Марио так и таскал ее, как записной алкоголик, во внутреннем кармане рабочего пиджака, чтобы отхлебнуть глоток прямо из горлышка, когда этого потребуют его травмированные голосовые связки.
Потом, как-то незаметно, прибегать к помощи заветной бутылочки он стал все реже и реже, и наконец наступил день, когда он, не выдержав брюзжания напарника, забывшись, рявкнул на него в полный голос:
— Рейнальдо, да заткнись ты, наконец! Нудишь ведь прямо под руку!
И тут же испуганно принялся шарить у себя на груди, торопясь достать бутылочку до того, как его скрутит мучительный кашель, от которого боль в горле становилась вообще раздирающей! И свое лекарство он таки достал — там еще было где-то на одну треть, но вот потребности отхлебнуть, у него так и не возникло! Держал перед глазами спасительный пузырек, прислушивался к своим ощущениям и понимал, что «огненная кошка», как он мысленно называл свою хворь, то ли вообще отсутствует, то ли временно забыла про свои злодейские повадки...
К сожалению — оказалось, что второе. Когда Марио вернулся домой и первым делом решил проверить реальность своих ожиданий, которые сегодня полдня теснились у него в груди, тревожили рассудок надеждами и мешали работать, он понял, что для полноценных нагрузок его горло еще не годиться. Нет-нет, он не отчаялся! Расстроился, конечно, не без этого, но после того, как одно за другим стали происходить события, намеки на которые он получил от «Прекрасной Леди», мужчина почитал ее посланницей Мадонны, а кому как не Богородице знать о его чаяниях? И уж конечно не ей их обманывать...
Ну и что, если простенькую колыбельную, которую он бережно хранил в своей памяти как и всё те крохи, что остались ему от покойной матери, он не смог спеть даже до половины?! Еще вчера он и полноценной фразы сказать не мог, а сейчас вот же, поет. А немногим ранее, он вообще, с жизнью прощался. И пускай этот его опыт потребовал для усмирения жжения аж трех глотков, но попытка того стоила! Просто нужно еще подождать... Сколько? Да похоже, что уже не так-то и долго. Марио дольше ждал, Марио подождет еще...
Джонни. Знакомство с Прекрасной Леди...
Проснулся мужчина на рассвете, чего в его жизни не случалось с детства. Да и то, тогда он вставал «на зорьке» исключительно ради такого важного дела, как рыбалка! Правда сегодня он тоже рассчитывал на «улов», хотя и несколько иного рода: вчера в кондитерской он не только смог насладиться изысканным десертом от очаровательной супруги Леви Мартинсена, но и уловить отрывки разговоров, которые в своем большинстве были о людях ему неведомых, а потому и не интересных, но и о «Прекрасной Леди» здесь говорили немало.