Леди для короля
Шрифт:
— Поддерживает! — зашипела Алиска. — Что ему стоило нормально все объяснить! Навел тумана, а мы барахтайся как хочешь!
— Леди Уэзерфлоу, если вы успокоитесь и вспомните все, что знаете про своих вассалов, то поймете, что Сарда сделал даже больше, чем ему было позволено. А что касается королевской крови… Да, на тренировке их было пятеро, но Эдуард уничтожил свою кровь на клинке и одежде, магически очистил зал. Однако немного крови попало на одежду Эдгара.
— Он не мог этого сделать! — все во мне восставало против подобных подозрений.
— Возьми себя в руки, я и не говорю, что это Эдгар. Но его тренировочная рубашка пропала. Значит,
— Как же вор смог узнать, что кровь на рубашке принадлежит не Эдгару, а королю? Неужели он действовал наугад? — Алисия совершенно права, если ты не маг крови, то чтобы это определить, нужна лаборатория.
— Очень вряд ли, не того уровня «таран» был на болте. Наш злоумышленник точно знал, чья это кровь.
Прерывая напряженные размышления, в комнату вернулась Клара с небольшим подносом. У отца заурчало в животе. Очевидно, он пропустил ужин. В этом весь он, сначала дела, потом еда. Но все умиление как рукой сняло, когда мы с Алисией получили по персику, а кольцо прекрасной ароматной колбасы Клара вручила моему отцу.
Бунт начался мгновенно. Но ни уговоры, ни угрозы не подействовали на жестокую женщину. Клара с невозмутимым лицом спародировала лидванский акцент:
— Ти есть объект, льорд есть начальник.
— Все по-честному, — подтвердил отец, — тебе персик, мне мясо.
И, нагло присвоив всю колбасу, скрылся, пока нежные леди не применили силу.
Мы пришли к выводу, что мир несправедлив, и с этой неутешительной мыслью легли спать.
Утром тема неравенства продолжилась. Первой Клара разбудила Алисию, амазонка которой находилась в других покоях. Сразу после пробуждения она была крайне неразговорчива, но взглядом передала мне всю степень своего возмущения. Учитывая, что спать нам довелось менее пяти часов, подруга предпочла бы, чтобы Клара начала с меня. Спросонья я тоже не принадлежу к существам разумным. А вставать рано и вовсе ненавижу, поэтому порадовалась, что у меня еще есть время понежиться, пока Клара собирает Алиску.
Но как говорится, не всем мечтам суждено сбыться. Едва я снова закуклилась в одеяло, как появилась Дель.
— А, это ты, покорительница сердец таинственных менталистов, — пришлось подниматься с постели.
— Ты как? — наверно, она имела в виду, готова ли я к охоте, но мне очень хотелось выговориться.
— Я уже совсем ничего не понимаю, — пожаловалась я.
— Ты тут не одна такая. Ситуация, скажем так, складывается слишком неопределенная.
— Я имею в виду Эдуарда. Что это за игры? То он еле скрывает, что я вызываю у него раздражение, то снова похож на Дуду, а потом опять обливает холодом.
— Амелия, он — король. У него всегда будут какие-то игры. В конце концов, может, ты действительно его раздражала? — Дель проигнорировала мой возмущенный взгляд. — А взбучку ты получила вполне за дело.
— Все это сбивает с толку. Как можно быть таким двуличным?
Аделина закатила глаза.
— Ты просто все еще не можешь его простить, а уже пора бы. Эдуард не сделал тебе ничего плохого. Прекрати считать его чудовищем.
— То есть ты считаешь он поступил хорошо, когда причинил мне боль?
— А что собственно такого произошло? Я, конечно, помню, как все происходило, но понимаю, что мы с тобой смотрим на это по-разному. Так вот я со своей стороны совершенно не вижу ничего, что могло бы дать тебе повод так упоенно страдать. Напомни-ка мне, в чем ты его обвиняешь.
— Ты не понимаешь! —
Разумеется, я осознавала, что быть рядом с ним, как прежде, уже не получится. Я же не идиотка! Я только хотела поддержать! Мне нужно было знать, как он, понимаешь ты или нет? Это как остаться без руки. Полгода я писала ему впустую. Если мне не было места в его новой жизни, он мог хотя бы поговорить со мной! Видимо, я оказалась этого недостойна.
Я продолжала надеяться, сама не понимая, на что, искала ему оправдания. Тогда королева еще была регентом, и Эдуард только готовился стать королем. Помнишь, перед коронацией он отправился на традиционную проверку границ? Как мне было за него страшно! Как я ждала его возвращения и этой проклятой коронации! И вот, он вернулся. Я думала, что наконец настал тот момент, когда мы увидимся, и он хотя бы объяснится. Но на коронацию я не попала, меня отправили в пансион. Было бы странно думать, что не с подачи его величества. Два плюс два всегда четыре, правда?
— Все еще лелеешь обиду? Цепляешься за детскую влюбленность, прикрываешься разбитым сердцем? Пора взрослеть, — Дель говорила жестокие вещи. Очень хотелось взбрыкнуть, крикнуть ей, что она меня не понимает или что-нибудь обидное, но, если посмотреть правде в глаза, Аделина была права. — Ты просто не можешь ему простить, что оказалась ему не нужна не только как любимая, но и как друг.
Я скривилась, но промолчала.
— Ты никогда не задумывалась, что в тот страшный день изменилось действительно все? Что на самом деле как другу тебе больше не было места в его жизни?
— Разве так бывает, что друг не нужен? Не нужна поддержка?
— А ты уверена, что тогда смогла бы его поддержать? Не пожалеть, не развлечь, а поддержать? Неужели ты серьезно думаешь, что смогла бы? Подумай об этом, Амелия. Пора идти дальше. Невозможно бесконечно перекладывать на Эдуарда вину за то, что было неизбежно.
— Я не могу его простить, — прошептала я, — я пробовала, правда, но не получается.
— Тогда просто живи своей жизнью. Ты мечтала о путешествиях и романах, пора начинать, позволь чему-то другому заменить обиду в твоем сердце.
Глава 27
Дель ушла, когда вернулась Клара, чтобы заняться мной. Упаковав меня в амазонку, она помогла закрепить мои метательные ножи. Единственное оружие, которым я владею хорошо. Бриан, конечно, сильный маг и отличный воин, но для уверенности мне нужно знать, что я не совсем беззащитна.
Алисия передала мне шкатулку с артефактами: раз свою защиту я пожертвовала королю, стоило обезопасить себя и в магическом плане. Вот кто понимал меня без слов и всегда принимал мою сторону. Разговор с Аделиной оставил тягостное чувство. Я искала у нее сочувствия, а получила жесткую отповедь. Однако, я не могла не признать, что болезненная правда лучше нежной лжи. Будем надеяться, что эти горькие пилюли принесут выздоровление.