Леди-цыганка
Шрифт:
Если было ясно, что воздержание, существовавшее между ними, не продлится долго – Джейсон был требовательный любовник и не собирался ограничивать себя только вздохами, – то очевидно было и то, что их загадке должен был прийти конец. Первая трещина в раковине их обмана появилась с неожиданной стороны.
Джейсон, как и обещал, снова зашел в американскую миссию, чтобы встретиться и с Ливингстоном, и с Монро. Это была чрезвычайная по осторожности беседа. Он деликатно лавировал между готовностью сказать то, что успокоило бы их страхи, не раскрывая источника информации, и прямым отказом отвечать на их вопросы.
Роберт Ливингстон, пожилой крупный
Поразительно, что, при всей его сомнительной роли в этих действиях, американцы с готовностью информировали его о состоянии их дел. И то, что они были в замешательстве, также было несомненно, поскольку Монро пробормотал зло:
– Черт возьми! Что подразумевает Барби-Марбуа? Что, они хотят обсуждать вопрос о Флориде? Я понимаю, один из пунктов, который мы должны были решить, это вопрос о нашей юрисдикции там! А теперь Барби-Марбуа заявляет прямо, что единственное, о чем французское правительство хочет вести переговоры, это вопрос о продаже всего района Луизианы! Об этом, и больше ни о чем! Говорю вам, я уже не понимаю, стою ли я на ногах или на голове!
Джейсон сочувствовал американской позиции, но, пока правительство Наполеона не пыталось обмануть их, он не мог просвещать дипломатов и дальше. До сих пор его роль была второстепенной, и он намеревался выжидать, что будет дальше.
Он также заметил, что хотя Ливингстон предоставлял Монро вести все разговоры, но из них двоих он больше стремился к тому, чтобы выиграть главный приз столетия, чем речистый мистер Монро. И не потому, что сомневался в способностях Монро, Джейсон чувствовал: Ливингстон спокойно рассчитывает курс, которым они должны следовать за столом переговоров, и когда-нибудь французы еще обнаружат, что Ливингстон вовсе не такая соня, как выглядит!
Джейсон уже собрался уходить, когда Монро остановил его вопросом:
– Я увижу вас сегодня вечером на приеме?
Джейсон утвердительно кивнул и после нескольких вежливых слов откланялся. Он не видел ничего особенного в этом предложении: сказывалось приятельство Монро с Гаем и то, что, как он подозревал, американцы хотят держать его под наблюдением; во всяком случае, его приглашали почти на все приемы, которые устраивали американцы. Он не отклонял все приглашения, но и не погружался в дипломатическую жизнь глубже, чем хотел.
А тут еще Тамара представляла проблему. Не следовало вовлекать ее в эту сферу как свою жену, одно дело – мистифицировать случайно встреченных соотечественников, а другое – обманывать людей, знакомых друг с другом семьями. Но он слишком часто оставлял ее по вечерам одну. И вовсе не чувство вины руководило им при этом, не сожаление о том, что она ужинает в одиночестве, а он развлекается со сливками парижского общества, – его не покидало скрытое беспокойство, что она еще отважится на побег.
Если бы его спросили, почему он этого боится, почему хочет, чтобы она оставалась с ним, он бы не мог внятно ответить. Определенно не потому, что она согревала его пустую постель – с того дня, как они прибыли во Францию, он до нее не дотрагивался. И не потому, что выложил огромную сумму на ее туалеты и ювелирные украшения. Если бы она была ему неприятна или надоела,
Кларисса принадлежала к тому типу женщин, которые всегда льнули к нему: такая скучающая светская красавица, замужем за человеком много старше себя, любит флиртовать с юными, лихими озорниками, а если флирт ведет к связи, то кто тут умнее?
Званый вечер должен был состояться в громадных, выходящих на Сену апартаментах Ливингстона. Джейсон рассматривал его как прелюдию, предшествующую возможной любовной связи с Клариссой. Тот факт, что все проходило под носом мужа, придавал обстоятельствам дополнительную пикантность и возбуждал его. Когда прием еще не перевалил и за середину, Джейсон уже увлек Клариссу в темную комнату, и ее пылкий отклик на его объятия подтвердил, что она желала бы более интимного тет-а-тет. Между поцелуями, от которых Кларисса задыхалась, Джейсон получил обещание на следующий день встретиться у моста Понт-Неф.
Чрезвычайно довольный, Джейсон благоразумно проводил ее в главный салон, а сам беззаботно присоединился к группе людей, беседующих у распахнутых темного дерева дверей, ведущих на большой, нависающий над Сеной балкон. В группе был Монро и грузный муж Клариссы – он был помощником Марбуа. Двух других джентльменов он не знал, хотя, как ему помнилось, и был им представлен в какой-то из предыдущих вечеров. При виде пятого человека Джейсон сразу прикусил язык, хотя ему и не было надобности представляться – им оказался шевалье Д'Арси.
Д'Арси сразу заметил интригу Джейсона и Клариссы и, поскольку это отвечало сущности его натуры, не преминул лукаво спросить:
– Мсье Сэвидж, а где же ваша милая жена? Что-то я ее здесь не вижу. Надеюсь, она не заболела? Она была так очаровательна на днях.
Монро окинул Джейсона изумленным взглядом и воскликнул:
– Жена? Джейсон, вы никогда не говорили об этом! Непростительно, я был бы очень рад принять и вашу жену!
Постаравшись сохранить безразличный вид, Джейсон сказал холодно:
– Как новобрачный, я стараюсь держать ее возле себя. К тому же Тамара очень стеснительна.
Преодолев первое замешательство, Монро был определенно обрадован, потому что знал, о чем мечтал Гай. Хлопая Джейсона по спине и принося самые искренние поздравления, он спросил:
– Вы уже написали об этом вашему отцу? Он будет безмерно счастлив, узнав, что наконец-то вы женились!
Свежая новость быстро распространилась среди гостей: оказывается, молодой Сэвидж в Париже с новобрачной. Джейсон безропотно принимал сыпавшиеся со всех сторон пожелания. Зато Кларисса с упреком взглянула на Джейсона своими огромными карими глазами, ее взгляд был красноречив, и он с сожалением понял, что завтра никакого свидания не будет. Д'Арси, даже не подозревая, что он натворил, наблюдал за этой сценой со злобным удовлетворением, правда, его разочаровало спокойствие Джейсона. Но он не знал, что Джейсон, принимая поздравления и добродушные поддразнивания, так и кипел от злости.