Леди Чародейка
Шрифт:
– Какая интересная сказка, – задумчиво сказала мама, когда я закончила. – Странно, я никогда не слышала ее.
– В библиотеке прочитала. – Я огляделась по сторонам. Мы находились в комнате Сандры, и все, что находилось за ее пределами, скрывалось за плотной пеленой тумана. Значит, в дом мне не попасть. – А… ты можешь позвать папу?
Мама удивилась просьбе, но кивнула. Когда отец появился, я поднялась на цыпочки и крепко его обняла. Не помню, когда в последний раз это делала. Я – хамелеон и невольно отражаю отношение людей ко мне. Стоит им отдалиться – отдаляюсь и я. Когда я заметила отчужденность, равнодушие родителей –
Все происходящее казалось настоящим волшебством, но правда жизни нависала надо мной, как грозовая туча. Дайана отдала мне свое сердце, Митси и миссис Одли погибли, а Ари и Алистер Морэ находились в опасности. Я не могла позволить, чтобы мои эгоистичные намерения урвать свой кусочек счастья поставил под угрозу жизнь семьи Морэ.
Я отошла от отца и, повернувшись к маме и Сандре, попрощалась.
– Ты куда? – изумилась мама.
– Мне пора. Мне нужно идти.
Я повернулась к двери и, похолодев, обнаружила, что ее больше нет. Повсюду – лишь белесый туман. Предчувствуя нехорошее, обернулась. Взгляды родителей и сестры потеряли теплоту. Кукольный домик стерся в пыль – так же, как это случилось с Митси и миссис Одли. Мама, отец, Сандра – они стояли в неестественных, застывших позах, все как один исподлобья глядя на меня.
Не духи, но призраки прошлого.
От этих нечеловечески ледяных и пустых взглядов мне стало жутко. Попятившись, я утонула в тумане, но он хотя бы скрыл от меня лица существ, притворяющихся близкими мне людьми. Я нырнула в самую гущу серой завесы, пытаясь по памяти найти место, где прежде находилась дверь – и отчаянно молясь, чтобы она вдруг не исчезла окончательно – кто знал, на какие фокусы способны дома в этом странном мире?
К счастью, дверь все-таки обнаружилась. Я с силой толкнула ее, практически выбежав наружу, и захлопнула ее за собой, сжигая мосты. Постояла, прислушиваясь к тишине за дверью, и направилась вперед.
Только выйдя из коридора в зал, я поняла, что музыка смолкла. Призрачная незнакомка перестала играть на рояле. Вместе с мужем и сыном – во всяком случае, я именно так определила их родство, – она как ледяное изваяние стояла посреди зала. Вся приветливость исчезла с их лиц. Снова эти мертвые взгляды, преследующие меня.
Я торопливо прошла мимо призрачных статуй, краем глаза замечая, как они поворачиваются мне вслед. Едва достигнув входной двери, резко ее распахнула.
После всех этих историй о колдунье Ламьель, после Темного Отражения, людей, превращенных в пыль и дома, полного призраков, открывая дверь, я ожидала увидеть темные, негостеприимные земли – высохшие деревья, нависающие над землей грозовые тучи, да бог еще знает что… Но ничего подобного не было и в помине – от дома уходила дорожка, вьющаяся между тонкими деревцами с изумрудной листвой, вдалеке виднелись холмы, а еще дальше, чуть в стороне – смутные очертания города. Вполне себе милый пейзаж.
Но я готова поклясться – когда я попала в Ордалон через разбитое зеркало, только-только занимался вечер. А сейчас уже было утро – за холмами поднималось красное солнце. Значит, те несколько минут, что я провела с Сандрой и родителями из прошлого, на самом деле оказались несколькими часами. Хотелось бы надеяться,
Теперь стало ясно, зачем нужна была комната с моим счастливым прошлым – чтобы как можно дольше задержать меня там, не дать исполнить данное Дайане обещание. Означало ли это, что Ламьель знала о моем существовании?
К сожалению, рядом не было никого, кто мог бы ответить на мои вопросы. А их у меня становилось все больше.
Глава десятая. Кара
Темное отражение – верный посланник Ламьель, – до сих пор не вернулось, чтобы донести до нее радостную весть, которую она так жаждала услышать.
Ей пришлось ускорять поток времени – драгоценного времени, которое сейчас утекало, как песок сквозь пальцы: разница между двумя мирами, двумя реальностями заставляла ее сходить с ума от нетерпения.
А Темное Отражение – она не давала им имен и не запоминала лиц, но легко умела отличать их по энергетическому слепку, – все не возвращалось.
Ламьель не должна была допустить, чтобы сомнения и нетерпение взяли вверх над ясным рассудком. Но текли минуты, превращаясь в часы и дни, ее сила меркла, а Темное Отражение…
– Уничтожу, – прошипела колдунья.
Подошла к зеркалу, коснулась его подрагивающими пальцами – чары, позволяющие времени течь подобно бурлящему потоку, почти иссушило ее. Но немного сил все еще осталось…
Ламьель знала, как опасно ей вторгаться туда, за грань родной реальности. Все, что она могла сейчас – лишь наблюдать. А как бы хотелось присутствовать на этом празднике смерти, быть той, кто вонзит клинок в сердце Истинного Дара!
Она прислонила ладони к холодной поверхности зеркала. Та заволновалась подобно озерной глади.
– Покажи мне, – прошептала Ламьель, погружая лицо в зеркальные воды.
Ее взгляд скользил по комнатам, проникая сквозь стены старинного особняка. Две кучки пыли – все, что осталось от служанок Алистера Морэ. Его самого нигде не было видно – значит, помощница Ламьель прекрасно справилась со своей задачей. На губах колдуньи вновь заиграла довольная улыбка.
Взгляду Ламьель открылась будоражащая картина. На кровати комнаты, без сомнения, принадлежащей Дайане, лежала россыпь хрустальных осколков. Сердце Ламьель забилось с удвоенной силой. Неужели Хрустальная принцесса наконец уничтожена?
Но некое внутреннее чувство мешало Ламьель праздновать победу. Если Дайана мертва, то где же Темное Отражение?
После минутного раздумья Ламьель повернула время вспять. Пальцы немели – у нее почти не осталось магии. Ей нужен долгий целебный сон, который восстановит ее силы. Но для начала необходимо убедиться, что сердце Хрустальной принцессы – вместилище Истинного Дара, – действительно уничтожено. Такие, как она или Дайана, так просто не умирают…
Но что-то пошло не так. Ламьель почти физически ощущала, как время, ставшее неповоротливым, вязким, отказывалось подчиняться ее чарам. Лежащие на кровати хрустальные осколки вдруг заволновались, будто некая сила стремилась поднять их в воздух. Взгляд Ламьель заметался по комнате, но она была здесь совершенно одна. И вдруг в дальнем конце комнаты появился сверкающий абрис – даже не фигура человека, лишь ее очертания. Энергетический след вдруг засверкал так ярко, что стало больно глазам. Это сияние нельзя было спутать ни с чем другим.