Леди, будте плохой
Шрифт:
– А поскольку я никогда не приезжала в сопровождении всем известного распутника, думаю, мы сравняли счет.
– Люди подумают, что либо вы стали легкомысленной, – заметил он, – либо это я изменился.
– Давайте опровергнем все их домыслы, оставшись теми, кто мы есть.
– Вдова епископа и распутник.
Грейс тихо усмехнулась:
– Звучит как название водевиля.
– В котором прекрасную и добродетельную юную вдову соблазняет злой распутник…
– …он сразу же бросает ее, достигнув своей цели и доказав,
– …но будучи более сильной, чем он, она смеется в лицо обществу…
– …довольная, что ее наконец-то заставили снять траур…
– …потому что черный никогда не был ей к лицу…
– …и она бежит в Париж, чтобы там родить от него ребенка…
– …которого содержит тем, что открывает первоклассный бордель…
– …чтобы посетить бордель, наш распутник пересекает Ла-Манш, услышав об исключительных… м-м…
– …талантах его обитательниц…
– …но его пленяет очаровательная владелица, хотя он и не узнает ее.
– …потому что она носит парик и имитирует французский акцент…
– …но как бы сильно он ни старался, она не сдается ему, потому что хочет отомстить за то, что он бросил ее…
– …но в конце концов она не может устоять перед его неотразимым очарованием и сдается…
– …и в этот момент выясняется, что он все время знал, кто она такая. Они падают друг другу в объятия, заявляя о своей вечной любви…
– …и живут после этого долго и счастливо. – Рочдейл улыбнулся. – Неплохой сюжет, моя дорогая. Возможно, нам следует записать это и продать Шеридану для «Друри-Лейн».
Грейс рассмеялась глубоким грудным смехом, который всегда заставал его врасплох. Этот звук был настолько пьянящим и страстным, что у него по спине бежали мурашки, вызывая желание приложить ухо к ее животу – предпочтительно к ее обнаженному животу – и ощутить щекой его нежную вибрацию.
Он заметил, как при звуке ее смеха еще больше голов повернулись в их сторону. Она тоже это заметила, потому что быстро овладела собой и спряталась за веером. Но Рочдейл видел, что она все еще улыбается.
Грейс повернулась к нему боком, наблюдая, как зрители рассаживаются по своим местам в ложах и на галерее, а в партере суетится простой люд. Она убрала непослушную прядь в то, что на первый взгляд казалось простым шиньоном, заколотым высоко на затылке. Но на самом деле это было сложное сооружение из закрученных прядей, свернутых кос и золотых гребешков. Как и все остальное в Грейс Марлоу, оно было гораздо сложнее, чем казалось.
С того дня в Марлоу-Хаусе, когда Рочдейл так разрывался между чувством вины и злостью на себя за эту вину, он перестал пытаться поставить ее в один ряд с другими женщинами, перестал пытаться убедить себя, что она ничем не отличается от всех остальных. Честно говоря, он перестал думать вообще и просто следовал за ней к непринужденной дружбе.
Но в этом не было ничего
– О Господи! – воскликнула она, глядя сквозь бинокль наложу с Противоположной от сцены стороны. – Мы, похоже, перестали быть главной сенсацией. Все глаза теперь устремлены на герцога Камберленда и очень ярко одетую молодую женщину рядом с ним. – Она опустила бинокль и повернулась к Рочдейлу: – Мы больше не сенсация. Какое падение.
Он рассмеялся, потом поднес ее руку в перчатке к своим губам.
– Ах, Грейс. Вы никогда не перестанете восхищать меня.
Она бросила на него насмешливый взгляд:
– Значит, я вам действительно нравлюсь? Я хочу сказать – на самом деле?
Он удивленно вскинул брови:
– Ну конечно!
– Даже несмотря на то что я педантичная епископская вдова?
Он рассмеялся:
– Вопреки этому. Вообще-то вы нравитесь мне, потому что понимаете – и в глубине души всегда понимали, – что вы больше чем вдова епископа. Что вы можете быть гораздо больше, чем просто вдовой епископа.
Она высвободила руку и снова отвернулась к ложам напротив, которые теперь были почти заполнены.
– Однажды кое-кто намекнул мне, что вы не любите женщин.
– Странное заявление, учитывая историю моих похождений.
– Намек был на то, что вам нравится… получать от женщин удовольствие, но на самом деле они вам не нравятся. Как люди, я хочу сказать.
Какой досадно-проницательный анализ его характера. Интересно, от кого из ее подруг исходила эта критика.
– Если быть честным, в моей жизни было немного женщин, которыми я на самом деле восхищался и которых уважал.
Это признание удивило ее, или, может быть, в ее глазах было разочарование.
– Почему? Не могу поверить, что всего лишь немногими из нас можно восхищаться. А как же ваша матушка?
Он фыркнул:
– Моя мать была первой, кто разочаровал меня. Она сбежала с другим мужчиной, когда я был еще ребенком, и больше я никогда не видел ее.
По лицу Грейс пробежала тень.
– О, простите. Я слышала об этом, но забыла. Должно быть, вам было трудно, когда она ушла.
– Отец сказал мне, что она умерла. Полагаю, для него это так и было.
Ее лицо искривилось в гримасе.