Леди, будте плохой
Шрифт:
Он уже сделал это. И это помогло. Его вклад в благотворительность хотя и не совсем завоевал ее, но изменил ее мнение о Рочдейле, он это знал. Пожертвование дало ему законный предлог проводить с Грейс больше времени, а это необходимо, чтобы заслужить ее доверие. Чем больше он был в ее обществе, тем более заинтригованной она становилась, тем больше принимала свое влечение к нему, а у него было больше возможностей сыграть на этом влечении в неумолимом движении к своей цели.
Вчера в темноте маленькой буфетной Рочдейл на короткое мгновение подумал, что выиграет пари. Она возбуждала такую страсть, что он был близок к тому, чтобы задрать ее юбки и овладеть ею прямо там, на столе. Интересно, позволила бы она ему зайти так далеко, если бы голоса за дверью не напомнили ей и ему, что
Грейс сказала, что не хочет этой страсти между ними. Конечно, она ошибалась. Она очень хотела ее, и он знал это. Они оба это знали. Для Рочдейла это было самой азартной задачей: заставить ее принять мысль, что она хочет его.
Успех был уже значительным. Каждый раз она немного ослабляла оборону. Ему уже больше не нужно было обманывать или выпрашивать у нее поцелуй. Она дарила его с готовностью, по крайней мере на мгновение. И это был гигантский шаг к окончательной капитуляции.
Боже, он уже почти не мог ждать. Он не мог вспомнить, когда в последний раз так безумно желал женщину. Если бы кто-то в самом начале сезона сказал ему, что он будет умирать от желания обладать чопорной, зажатой епископской вдовой, Рочдейл сказал бы, что еще не сошел с ума. Он никак не мог предвидеть такого. Пытаясь уговорами вызвать у нее чувственный ответ, он невольно вызывал и свое страстное желание. Наверное, это из-за взрывоопасной комбинации невинности и природной страсти. Те несколько моментов, когда она забывала о запретах и с головой окуналась в поцелуй, ее страстность и жажда сдерживались такой трогательной простотой, что у него перехватывало дыхание.
Он не лгал, когда говорил ей, что мог бы смотреть на нее целый день и не уставать. Грейс Марлоу была потрясающей красавицей. Не нуждаясь в искусственных украшениях, она обладала природной красотой, отшлифованной деньгами и высоким положением до высшего сияния английского совершенства: длинная шея, высокие патрицианские скулы, волосы густые и блестящие, как золотой соверен, сливочная кожа. Грейс была пиршеством для глаз, соблазнительным и прелестным.
Естественно, Рочдейл знал много красавиц, но Грейс была другой. Ее выделяла простота. Без сомнения, Грейс знала, что ее внешность красивее обычной – она ведь время от времени смотрит в зеркало, – но, похоже, не совсем осознавала это. Она не выставляла напоказ свою красоту и не пользовалась ею, чтобы получить превосходство над мужчинами, как это делает большинство женщин. Честно говоря, когда она на маскараде оделась Титанией, то казалась робкой из-за этого, как будто ее смущало, что она выставила свои прелести напоказ.
Да, определенно это смесь бесхитростной чувственности и естественной красоты заставляла Рочдейла так вожделеть ее. Она была так не похожа на опытных, часто пресыщенных женщин, с которыми он обычно спал. Он подозревал, что постель с Грейс Марлоу будет беспримерным наслаждением, редким и особенным.
Было почти стыдно вспоминать, что все это делается ради превосходной скаковой лошади и что он уйдет от Грейс сразу же, как только выиграет пари. Или в любом случае очень скоро после этого. Конечно, он может остаться и наслаждаться ею еще какое-то время, потому что, безусловно, иметь Грейс в любовницах будет чертовски приятно.
Надо не забыть поблагодарить Шина, когда все кончится.
Но в данный момент его головной болью была не Грейс. Рочдейл снова придержал лошадей, приближаясь к Марлоу-Хаусу, Он решил, что надо уже перестать быть идиотом и просто войти внутрь. Это правильно.
Прежде чем снова передумать, Рочдейл направил лошадей ко входу и остановил их. Нэт, его молодой грум, спрыгнул с заднего сиденья и встал, готовый принять вожжи, когда Рочдейл
– Мне прогулять лошадей, милорд?
Хороший вопрос. Рочдейл не знал, сколько пробудет здесь, тем более он не знал, что вообще здесь делает.
– Если я не вернусь через пять минут, прогуляй их. Если я не вернусь через полчаса, садись на козлы и прокатись вокруг квартала. Но смотри, не изматывай лошадей. Пусть просто двигаются спокойным, ровным шагом, пока я не вернусь.
– Да, милорд. Не спешите и не беспокойтесь о лошадках. – Парень улыбнулся, явно надеясь не увидеть своего хозяина в ближайшие полчаса.
Рочдейл поднял глаза на кирпичный фасад Марлоу-Хауса и тяжело выдохнул. Теперь, стоя здесь, он чувствовал себя глуповато. Он провел два дня, говоря себе, что никогда не вернется. Грейс может делать с его деньгами все, что ей заблагорассудится. Ему не нужно самому следить за усовершенствованиями. А что до Джейн Флетчер и ее семьи, он позаботится, чтобы они устроились в каком-нибудь безопасном месте, желательно подальше от Лондона и от него. Джейн пробуждает слишком много воспоминаний, которые он хотел бы забыть.
Он ненавидел того мечтательного дурачка, каким был когда-то, полного благородных идеалов и несбыточных мечтаний о будущем. Пожар и все, что за ним последовало, разбили все романтические надежды, которые у него еще оставались. Он был слишком занят, выкарабкиваясь из трясины долгов и отчаяния, в которой оставил его отец.
Одно только отчаяние привело его в игорный притон на Джермин-стрит, первый из многих, которые он посещал. С самого начала он был удачливым игроком, возможно, потому, что никакой риск не казался ему слишком большим. Он уже потерял все, что было ему дорого, – отца, дом, любимую девушку, – поэтому перспектива потерять все остальное казалась несущественной.
С тех пор он много раз возместил состояние Рочдейлов за карточным столом и на бирже. Он мог бы вернуться в Суффолк, отстроить дом в Беттисфонте и зажить там спокойной деревенской жизнью. Когда-то давно он хотел именно такой жизни вместе с Кэролайн Линдсей-Холмс и выводком темноволосых ребятишек, бегающих по поместью. Но это было очень давно, в прошлой жизни, и такое оседлое существование больше не привлекало его.
Теперь жизнь была легче. Наверное, гедонизм всегда такой. Он наслаждался своей жизнью, делал то, что ему нравилось, не отчитываясь ни перед кем. Он жил хорошо, но никогда не привязывался к вещам. Или к людям.
Вот почему он замешкался перед скромным кирпичным порталом Марлоу-Хауса. У него не было новостей для Джейн, хотя управляющий уже рассматривал несколько вариантов. И не было желания предаваться вместе с ней воспоминаниям о прошлых временах. Нет, это лицо юного Тоби он не мог выбросить из головы, мальчишку, который был так похож на старого друга. Мысль о том, что этот энергичный парнишка торчит здесь среди женщин, не давала Рочдейлу покоя. Мартин не одобрил бы этого. Честно говоря, он бы это возненавидел. Наверное, Тоби тоже. Рочдейл боялся, что в характере мальчика появится импульсивность, из-за которой его отец совершал столько озорства. Но озорство в Лондоне – это совсем другое дело. Это опасно. Тоби уже попробовал на вкус уличную жизнь. Трудно даже представить, чего он мог нахвататься в Сент-Джайлзе. Он ведь мог подумать, что достаточно умен, чтобы выжить самостоятельно.
Именно это неумолимо влекло Рочдейла в Челси. Он не хотел, чтобы сын Мартина пропал в трущобах Лондона. Он сделает все, чтобы избавить Тоби от этого, найдет Джейн работу в деревне, где ее сын сможет устраивать любые шумные шалости, которые устраивают мальчишки. А пока Рочдейл собирался дать ему отдохнуть от всех этих женщин.
Он поднялся на крыльцо Марлоу-Хауса и взялся за дверной молоток.
Грейс была невероятно довольна встречей с мистером Уиллетсом, архитектором, который должен был спроектировать новое крыло Марлоу-Хауса. Его наброски были разложены перед ней, покрывая стол в маленьком кабинете, который был у нее в Марлоу-Хаусе. Скоро Уиллетс представит более детальные планы, но первоначальные наброски, которые он представил сегодня, отражали все, на что она могла надеяться, и даже больше.