Лёд
Шрифт:
— Владыки! Не больно-то они торопятся! Если они так сильны — почему не сделают это прямо сейчас? А если им не достает могущества — почему не отпустят нас? Я не хочу вечно прятаться за их опекой, как… как… как младенец за материнской юбкой!
— Да? А ведешь себя, как несмышленыш! — возмущался отец. — Владыки не держат вас взаперти! А зря! Ведь вы очертя голову рветесь вон отсюда, не думая, что ждет вас там… в земле под Тенью!
— Сейчас вся земля под Тенью, — фыркнул брат.
Отец уставился на него свирепым взглядом и не сразу нашел слова.
— Ты
— Я не боюсь! Я охотник, я владею и копьем, и мечом! — перебил Тиндал.
— Владеешь копьем и мечом? Ты охотился лишь на дичь! Ты не знаешь, каково это — сражаться с… разумными! Со своим подобием, пусть искаженным!
— Да! Не знаю! Ты — знаешь! У тебя были сражения, был Поход к Свету… ты прошел испытание! А я сижу здесь в тепле и уюте, словно птенчик в гнезде! Неужели ты не видишь? Нам пришла пора опериться, взлететь… а не прятаться, дрожа, под крылом Владык!
— Сейчас наше испытание — ждать и терпеть.
— Я так и не узнаю, на что способен, если буду только ждать и терпеть! Терпение — отговорка трусов!
Отец шагнул к Тиндалу, но остановился, словно натолкнувшись на стену.
— Ну? Что же ты? — спокойным и оттого еще более страшным голосом произнес он. — Говори дальше. Скажи, что мы трусы. Мы, кто не желает предавать нашу землю и Владык в час беды!
— Тиринхиль, не надо! — умоляюще воскликнула матушка.
— Ничего ты не понимаешь! — выпалил брат и кинулся вон из дома, со страшным грохотом хлопнув дверью.
После мгновенного замешательства я бросилась за ним и успела лишь услышать, как матушка сказала отцу с укоризной: «Зачем ты так?»
Как ни быстро я выскочила, брат уже добежал до поворота.
— Тиндал, погоди!
Он, не оборачиваясь, досадливо махнул рукой. «Оставь!..» — донеслось его осанвэ, и меня будто окатило волной возмущения и обиды.
— Да стой же!..
Тиндал помотал головой, но все же остановился. Пустившись бегом, я догнала его. Мы молча пошли рядом. Я понимала гнев брата — резкие слова отца задели и меня. Но… что хорошего может получиться из дела, которое начинается с семейного раздора? И я сказала наконец:
— Напрасно ты так с отцом. Он желает нам добра.
— Конечно! Да только что это за добро?! Обернуть нас в перинку, уложить в колыбель? Он думает, нас надо беречь от чужих решений! Для него мы все еще дети! «Несмышленыш!» — передразнил он отца. — Мы никогда не угодим ему. Он так и будет держать нас за младенцев!
Я вздохнула. Он тоже был несправедлив: в прежней жизни отец не досаждал нам ни чрезмерной опекой, ни непрошеными советами, и позволял нам сколько угодно учиться на своих ошибках. Однако сейчас отцу кажется, что мы совершаем чужую ошибку — ошибку Феанаро. Но разве сам отец непогрешим? И он может ошибаться! Что, если мы поступим по его совету — останемся дома, будем праздно ждать решений и дел Владык?
Вспомнилось
Ну уж нет! Лучше какие угодно лишения и труды, чем бессмысленное прозябание!
— Мы уже достаточно взрослые, чтобы самим решать за себя! — продолжал возмущаться брат.
— Мы и решили. Мы пойдем со всеми, так ведь, Тиндал?
Брат кивнул и с признательностью сжал мою руку.
— Отец поймет нас, когда остынет, — добавила я. Мне очень хотелось, чтобы стало именно так!
— Не знаю... Он ведь не хочет ничего слушать!
Какое-то время мы бродили по улицам, перебирая доводы, которые убедили бы отца в необходимости нашего путешествия; но любой из них разбился бы о его упрямство. В конце концов Тиндал отправился к Алассарэ — я подозревала, не столько за советом, сколько пожаловаться и излить душу. А я пошла домой в надежде вместе с матушкой уговорить и успокоить отца.
К моему удивлению, у нашего крыльца взад-вперед прохаживался Ниэллин. Заметив меня, он устремился навстречу и без улыбки поздоровался со мною.
— Привет и тебе! — ответила я бодро. — Ты хотел видеть Тиндала? Тогда вы разминулись — он как раз пошел к Алассарэ!
Ниэллин покачал головой:
— Нет. Я хотел поговорить с тобою, Тинвиэль.
— Прямо сейчас? Но о чем? И почему ты не подождал меня в доме?
Он молчал.
— Говори уже, Ниэллин, — поторопила я, — мы не можем стоять тут вечно. Мне ведь надо собираться, а то, чего доброго, мы с Тиндалом опоздаем к выступлению!
— Так Алассарэ сказал правду, ты тоже идешь… — пробормотал тот и вдруг заявил: — Тинвиэль, тебе лучше остаться.
— Что?!
— Останься. Не ходи с нами… с Феанаро.
— Как… Как ты смеешь, Ниэллин! — я едва подбирала слова от возмущения. — Ты… С какой стати ты запрещаешь мне? Ты мне не брат, не отец!
— Я не запрещаю, я… прошу, — тон его и правда стал умоляющим. — Тинвэ, ты не знаешь, что это будет за поход!
— Будто ты знаешь!
— Не знаю. Потому и прошу тебя — не ходи! Не годится женщинам не глядя рваться неведомо куда! Мало ли, что за дорога ждет нас? Лучше мы разведаем путь, приготовим место, а после вернемся за вами!
— Так ты боишься, что мы не поспеем за мужчинами? Станем обузой?
Гнев в моей душе кипел ключом. Мало мне отца, так теперь еще и друг затеял препирательства!
— Ну, знаешь, Ниэллин! Я ведь бывала с вами и на охоте, и в горах — и ни разу не отстала! И моря я не боюсь. С чего ты взял, что я не осилю дорогу?!
Ниэллин смотрел на меня молча, упрямо сжав губы.
— Уговаривал бы Артанис! Или Арквенэн! Почему ты пришел ко мне?! — сердилась я.
— Артанис у нас — Нэрвен, ее без толку уговаривать. Если не преуспели ее братья, что могу сделать я? А Арквенэн… она слышит только посулы Феанаро! С нею тоже говорить бесполезно. Но ты-то, Тинвэ — ты всегда была благоразумна, отчего же сейчас ты не веришь мне?